Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

Такую внешность не только рядом с собой, но и в толпе на улице ему не приходилось видеть. Нельзя сказать, чтобы он был каким-либо ущербным физически. Прилично одет, выше среднего роста. Худощавая фигура упакована в жёлто-зелёную куртку, из которой выглядывают клетчатые брюки, напоминающие по расцветке карту бывшего СССР. А вот лицо… Для того чтобы оно навсегда врезалось в память, не было необходимости встречаться с ним дважды. Серая, как будто обсыпанная пеплом кожа, личико такое маленькое… Глаза и почти половину лица закрывают большие очки с толстыми стёклами, из-под которых выглядывает крючковатый нос, похожий на птичий клюв.

Аккуратный, едва вмещающий в себя чайную ложечку, рот окаймляют тонкие губы, нижняя из которых переходит в почти исчезающий книзу подбородок. Голову величиной со средний кулак закрывает пакет типа кепки с мягким козырьком.

Его облик очень напоминал кого-то, какое-то живое существо. Мифтах пробовал сравнить его то с волчьей мордой, то с кошачьей. Нет, не то. Скорее всего, он похож на какую-то птицу. Но какое именно летающее существо напоминало это лицо, Мифтах не мог уточнить. Этот незваный гость оставлял в душе какое-то странное чувство.

Обычно при необходимости Мифтах Нафисович умел разговаривать резко и жёстко. От его тона порой холод пробирал не знавших его близко людей.

– Я вас, товарищ, как вас там… не знаю и, правду сказать, знать не желаю. С Минбытом ничего общего не имею. Девушка исключительно слабая, подготовки почти никакой. Её как ни тяни, больше чем на двойку не вытянешь.

Удивительно, но от сурового тона Мифтаха ни один волосок не шевельнулся на малюсеньком подбородке этого птицеликого существа.

– Оценка правильно. Понимаете, сирота она. Они мне никто. Но я помогать буду.

И пошёл, и пошёл болтать, повторяя несколько раз одно и то же. Дикции при этом никакой – будто во рту горячая каша.

Крайне раздражённый, Мифтах жёстко оборвал:

– Говорить об этом со мной бесполезно. Зря тратите время. От меня сейчас ничего не зависит. До свидания!

Ему показалось, что он сказал достаточно категорично, но этот человечина его будто и не слышал, во всяком случае, не воспринял всерьёз.

– Понимаете, они мне никто. Кыз жалкы. Я сам родом с Сахалина. В Казани только пять лет живу. В Минбыте работаю. Министр здравоохранения яхшы знаю. Нового. В финансово-экономическом знакомый профессор бик куп. Кыз жалко. Давай подадим на апелляцию, а? Я в Минбыте…

– Это ваше право, – нетерпеливо перебил его Мифтах, – подавайте на апелляцию, пишите жалобу.

– Юк, юк, мин не такой человек. Мне она никто. Я в Минбыте работаю. Могу пригодиться.

Порядком утомлённый этим общением и мечтавший только о скорейшем избавлении от этого божьего наказания, Мифтах махнул рукой:

– Ладно, говорите с кем угодно, я не возражаю.

Взращённый на сахалинской земле «пернатый» наконец-то улетел, размахивая длинными руками. Бог знает, кому он ещё морочил голову, что обещал, но вскоре Мифтаха вызвали в приёмную комиссию и предложили двойку переправить на тройку. Этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы имеющая по другим предметам приличные оценки девушка изменила свой статус ученицы средней школы на статус студента. Видимо, учли и то, что она полусирота.

Как старший экзаменатор, Мифтах обязан был провести собеседование с абитуриентами, имевшими положительные результаты. Пользы от этого мероприятия не было ни на грош, но и вреда, правда, никакого. Так уж принято. Самыми последними вошли Ильдар Ибатуллин и его счастливая подопечная.

– С большим трудом вы прошли в институт, – начал Мифтах тоном ответственного лица. – Цените. Занимайтесь добросовестно. Знания у вас – не ахти. Сами, наверное, чувствуете.

У поступающих принято спрашивать о родителях, о семье.

– Мама у вас кем работает?

– Медсестра.

– А папа?

Девушка вздрогнула, покраснела и ткнула пальцем в сидящего боком Ильдара, дескать, вот он, папочка, рядышком.

Мифтах, поняв щекотливость ситуации, только ухмыльнулся, расспрашивать, уточнять не стал. Минбытовский деятель сделал вид, что не заметил состояния девушки. Когда она вышла из комнаты, он заговорил:

– Сез мне понравились. Я не такой человек. Хочу сделать для вас что-то хорошее.

– Спасибо, спасибо, мне ничего не нужно, – поспешно отмахнулся Мифтах.

– Сез не правы. Вот мы живём. Я сам сахалинский. Татарча не знаю. Аракы пьём, с женщинами спим, что-то продаём, сами продаёмся, кого-то убиваем, может быть… придуриваемся. К этому состоянию привыкли. А проснёшься однажды, на тебе чей-то взгляд. Кто это? Ты сам или другой человекмы? Юк, это твой долг, как это по-вашему, по-казански – твой бурыч. Я не хочу быть с бурычем. Я в Минбыте работаю, я…

Путая слова, жестикулируя длинными руками, поблёскивая золотой, с голубиную головку, печаткой на среднем пальце, Ильдар говорил с такой страстью и вдохновением, что Мифтаху захотелось ему поверить. Таким искренним и бесхитростным он казался.

– Что же хорошего вы могли бы сделать для меня? Я просто так спрашиваю, чисто теоретически.

– Машина у вас есть?

– Откуда? Я же на окладе сижу. Жена – детский врач, двоих сыновей растим, вон сейчас цены какие. Машина для меня – мечта идиота.

Тут сахалинский татарин Ильдар Максудович вскочил со своего места и прошёлся по комнате. Его лицо ещё более осунулось, стало ещё меньше, руки казались длиннее, будто бы даже ниже колен.

– Можно сделать. Машину, говорю.

– Как это? У меня таких денег нет, – безнадёжным тоном произнёс Мифтах.

– Можно организовать. В Москве одна фирма есть. Я сделал минбытовским ребятам и двум профессорам из финансово-экономического.

Мифтах не знал, верить или не верить его словам. Кто этот человек, Дон Кихот или Хлестаков, или наш национальный Салам-Торхан? В каждом человеке сидит жёлтый шайтан, искушающий лёгкой жизнью. А вдруг?..

Тем временем новый знакомый Мифтаха достал из своих многочисленных карманов ручку, бумагу и начал что-то писать и считать.

– Акчаны им сдаём. Каждый месяц двести процент чистый прирост. За пять-шесть месяцев новую машину можно купить.

Цель оправдывает средства. Хотя Мифтах и пытался сохранить равнодушие, всё же бес его попутал, пробудив в душе алчное чувство.

– За сколько месяцев, говорите, можно устроить машину? – спросил он, стараясь казаться равнодушным.

– «Таврия», – торжественно произнёс Ильдар, – эту машину за два-три месяца можно организовать.

Где тонко, там и рвётся. Именно машина была слабым местом Мифтаха. Он вспомнил, как завидовал своему приятелю, имевшему «Таврию», и это совсем разбередило его душу. Как ребёнок, глотающий горькую микстуру, он с трудом сглотнул слюну.

– У «Таврии» только две двери, немного неудобно, – решил блеснуть он своими познаниями в машинах.

– Хазер выпускают с четырьмя дверьми, может, шундый попадётся.

Фантазия Мифтаха разыгралась. Вот возле дома, как племенная лошадь,