Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

и некоторым пора было отправляться в обратный путь, Фагим Сабирович, широко улыбаясь, предложил пока на этом остановиться. Уделив Накипу и Талипу особое внимание, он проводил их до дверей кабинета. Решив напоследок сыграть на любимой струне Накипа, он проговорил:

– Мы ведь с Накипом вместе в партшколе учились. Да, были золотые времена, жили в своё удовольствие. Стипендия большая, в буфете всего полным-полно, да по своей цене, рядом парк культуры и отдыха… («Что-то этот не жалуется, как Накип, что учебная программа была очень сложная, трудная, требования строгие», – подумал Талип.)

– Ну как, Накип, не забыл эти годы?

– Ну как, разве можно это забыть? – поспешно согласился Накип.

– Ну ладно, счастливого вам пути, если что, какая просьба, так к вам прикреплён Вафа Садриевич.

Накип с Талипом попрощались и пошли искать зама по поводу горючего, да и перекусить бы не мешало. Однако ни его самого, ни его машины возле здания администрации не было. Снова поднялись наверх, спросить у секретарши.

– В одной деревне пожар возник, ферма загорелась, так Фагим Сабирович отправил его туда ещё до того, как вы пошли пить чай.

Итак, время пребывания в гостях у главы администрации завершилось. Друзья выскребли из карманов всё до копейки, чтобы набрать на бензин, даже на то, чтобы где-нибудь прилично поесть, денег не осталось. В восьмом часу вечера они, наконец, покинули славный районный центр, претендующий на получение статуса города. Оказывается, уровень мышления голодного человека очень низкий, совсем приземлённый.

– Как я жалею, что не прихватил в школьной столовой капустный салат и ватрушку. Школьная диета, я слышал, самая подходящая для продления жизни, – сказал Накип, тяжело вздохнув, будто совершил большой грех.

– Известно также, что тюремная диета ещё полезнее, так как в ней нет никаких лишних калорий, – поддержал Талип чёрный юмор друга и как бы мимоходом заметил: – Вас, как я понял, многому, в том числе жить на халяву, научили в партшколе. Как гостей грустно встречать и весело провожать, тоже. Но один вопрос идеологическая установка коммунистов не предусмотрела, дала трещину.

– Какую клевету опять придумал? – огрызнулся Накип.

– А то, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Вот и мы, полагаясь на твои мифические конспекты, оказались в дурацком положении, голодные, никому, даже этому роботу Вафе, ненужные.

Его раздражение на Накипа, автора идеи погостить у главы администрации, всё более усиливалось, целый день коту под хвост, он еле сдерживался, чтобы не высказать ему всё, что накопилось на душе: что царские угощения, широкое гостеприимство – всё это не более чем словесная шелуха, что вызывает сомнение и то, что Юзликеев когда-нибудь пользовался его услугами, по тому, как свободно он кривлялся, как вальяжно себя вёл, скорее всего, всё было наоборот. Такими словами запустив в сердце Накипа ядовитую струю, Талип хотел отомстить за потерянный день, за унижения, которые они почему-то вынуждены были терпеть, но, посмотрев на Накипа, он не только раздумал, даже испугался. На лице Накипа, привыкшего вовремя вкусно поесть, спокойно поспать, сейчас не было ни кровинки, даже нос, уши и щёки были совершенно бледные, как у покойника. Всё его внутреннее напряжение отражалось в глазах и во всём теле.

Талип вошёл в положение друга и искренне пожалел его. Попросив водителя остановить машину где-нибудь в укромном месте, достал из багажника свой портфель, в котором он обычно носил всякие бумаги, конспекты лекций. Вытащил из него бутылочку коньяка и белый свёрток. Шуршание бумаги привлекло внимание Накипа. Он, будто ожидая увидеть после сильного дождя чистый кусочек неба, всё своё внимание заострил на свёртке. Оттуда… показались те самые вожделенные, хорошенько прожаренные на горячей сковороде перемячи с мясом. Они хотя уже и остыли, но их сказочный запах, проникнув в ноздри Накипа, растворился во всём его теле. Накип не то от радостной неожиданности, будто выиграв в лотерею крупную сумму, не то от возмущения даже начал заикаться:

– Эн… та… ты что, Талип, вообще уж обнаглел, ты почему целый день меня мучил голодом, имея такие запасы?

– Так я думал, зачем аппетит портить перед ожидающими нас беляшами и шашлыками. Хотел посмотреть, какими бывают угощения у крутых…

Но Накип уже был не в состоянии понимать и воспринимать какие-либо шутки.

– Айда, ладно, хватит болтать, лей быстрей сто грамм и перемяч мне в руки. Что ни говори, а вкуснее и сытнее наших национальных кушаний нет на свете ничего.

Их дальнейший путь был уже намного интересней. Друзья оживились, повеселели, подобрели настолько, что готовы были сеять добро по всему миру. Оказывается, по большому счёту, так мало надо человеку.

Когда они, наконец, добрались до дому, уже светало.

2011

Птица симург

Долговязый юноша, прибывший из Апастовских краёв, всё время судорожно открывал рот, как попавшая в сети рыба, но так и не смог вымолвить ни единого слова. Доцент Мифтах Салахетдинов, стиснув зубы, поставил ему тройку. Экзаменаторам строго-настрого было указано свыше: парней сохранить.

Деревенские же девчонки, получив низкую оценку, уходили из аудитории со слезами на глазах и, смирившись со своей горькой участью, при этом ещё машинально благодарили за что-то экзаменатора.

Городские девушки вели себя несколько иначе. Взять хотя бы ту аккуратненькую, белолицую девушку из Казани, которая вконец испортила ему настроение.

– Это несправедливо! – возмущалась она. – Вы слушали невнимательно, дополнительных вопросов не задали. Подам на апелляцию, всё равно поступлю!

Что делать? Поступающих отбирает не экзаменатор. Как пожарный, прибывший на место возгорания, экзаменатор только рассматривает кандидатуры молодых людей, написавших заявление о желании поступить на его факультет, оценивает их, ставя судьбоносную печать на их будущем.

Сегодня последний экзамен. Наконец-то наступит освобождение от этого тяжкого наказания. Мифтах глубоко вздохнул, сдвинул лежащие на столе бумаги и, подняв вверх руки, сладко потянулся, оживив застывшие нервные клетки. Это приятное мгновение прервал напоминающий плач ребёнка скрип открывающейся двери. В комнате возник некий мужчина. Почуяв что-то неладное, Мифтах напрягся и, стараясь не обращать внимания на посетителя, продолжал наводить порядок на своём рабочем столе.

– Поговорить киряк иде. Бик важно, – сказал мужчина на ломаном русско-татарском языке.

– Хорошо, слушаю вас, – сказал доцент, не оборачиваясь на забывший родной язык голос и продолжая своё занятие.

– Я из Минбыта, Ибатуллин Ильдар Максудович, – не без гордости представился мужчина тоном, каким в прежние времена представителям рабочего класса сообщали о награждении их ценными подарками от имени партии. – Я насчёт Шафиковой Лейсан, которая сейчас получила двойку. Она мне – никто. Соседлар мы.

Несчастный Мифтах повернул голову в сторону бесцеремонного посетителя, который, не дожидаясь приглашения, опустился на соседний