Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

Его пояснения к достопримечательностям, которые встречались по ходу движения автобуса, были близки телеграфному языку:

– Это спорткомплекс, это маслозавод, это дом престарелых. Если хотите, сами подойдите поближе, посмотрите. Я тут возле машины подожду.

Накипа, конечно, не очень волновали ни только что построенное великолепное здание дома престарелых, ни читающая намаз обаятельная старушка-татарка, выселенная из Узбекистана и прижившаяся здесь, на родной земле, ни длина плавательного бассейна, ни даже голодный желудок, который, видимо, уже подчинился своей участи, пропустив приём пищи. Похоже, все клетки тела начали готовиться к весьма полезному оздоровительному голоданию. Он читал где-то, что в Древнем Риме гладиаторов кормили всего лишь один раз в сутки. Вон как они легко сражались между собой, даже не ахнув, убивали друг друга, ради того чтобы повеселить богачей.

По правде говоря, его тонкую, как нить, острую, как меч, душу терзали две вещи: первая – это приём, на который он возлагал большие надежды и который так унизил его ничем не запятнанный авторитет перед Талипом, вторая – как бы ещё не потратиться на бензин на обратный путь. Он обратился к Вафе с просьбой помочь насчёт бензина. Замглавы изобразил на лице крайнее изумление:

– Разве вы не обговорили этот вопрос с шефом? Это не в моей компетенции.

Тот же телеграфный стиль помог заму остаться непоколебимым. Когда районный центр был осмотрен вдоль и поперёк, помчались в татарскую деревню Камка, что в сорока километрах от центра. Со своими переживаниями по поводу проблем, которые, по его мнению, унижают достоинство продвинутого главы, Накип опять стал донимать «немого» Вафу.

– Почему Фагим Сабирович держит в своей приёмной такую пожилую, некрасивую секретаршу? Он ведь человек изысканных вкусов и передовых взглядов.

Замглавы, сидевший возле водителя, воспользовался обычным бюрократическим приёмом – сделал вид, что не расслышал вопроса. Но этот приём не дал должного результата, поскольку Накип в партшколе проходил предмет «связь с массами», теперь это называется «пиар», так вот по нему следовало задавать вопрос до тех пор, пока не получишь ответ. Сохраняя верность партшколовским учениям, Накип повторил волнующий его вопрос несколько раз.

– Надо было у него спросить, – хотел было отвертеться Вафа.

Однако он был не в курсе, что допрашивающий является обладателем трёх дипломов.

– Ну конечно спросим, и у самого спросим, – пообещал Накип и перешёл в наступление: – Вы же его помощник по подбору кадров, так что ответственность лежит на вас, особенно, если вы предлагаете кандидатуру для работы с людьми. – Приводя выдержки из трудов Ленина, Накип окончательно загнал бедного зама в угол. В результате тот промямлил себе под нос:

– Когда он переводил к себе эту женщину из другого отдела, он со мной не советовался, – попытался снять с себя ответственность Вафа.

– Может быть, она какая-нибудь родственница главы, хотя бы седьмая вода на киселе, а может… она – любовь его молодости… – Своими предположениями Накип прямо-таки засел у Вафы в печёнках.

В конце концов, то ли чтобы отвязаться от назойливого собеседника, то ли чтобы о нём не думали, что он всего лишь пень с глазами, Вафа обернулся назад и произнёс, видимо, то, что давно накопилось на сердце:

– Я был всеми фибрами души против того, чтобы эту грубую женщину перевести на ответственную должность, на этом настояла молодая жена Фагима Сабировича, с большим скандалом она заставила убрать подальше от своего мужа молодую, красивую, образованную и воспитанную секретаршу. Я сам ничего не видел, не слышал и вам ничего не говорил. Ну вот, за разговорами и не заметили, как доехали.

В деревне их встретили как дорогих гостей хлебом-солью, чак-чаком. Зал был полон учениками, учителями и всей сельской интеллигенцией. Гости хотя и подумали, что это уж, пожалуй, слишком, но возражать не стали. Тем временем на сцену поднялась учительница истории и поставленным голосом громко начала рассказывать об успехах района, колхоза, потом перешла к делам своей деревни, к её светлому будущему, которое, конечно же, было связано с таким мудрым и дальновидным руководителем, как Юзликеев. После этого состоялся концерт, который тоже продлился довольно долго.

Затем директор школы, миловидная женщина лет сорока с приветливым выражением лица, пригласила их в столовую.

– Когда администрация распорядилась вас накормить, мы долго думали и решили: прибывшие из столицы ответственные работники наверняка хотели бы знать, как мы кормим детей, поэтому решили предложить вам то же меню, что и школьникам.

Она усадила их за стол, расположенный немного в стороне от других. На нём рядом с бумажными салфетками стояли тарелки с салатом из свежей капусты, груда ватрушек и компот, налитый в гранёные стаканы, поджидавшие дорогих гостей. Накип и Талип, чтобы не обидеть симпатичную хозяйку, выпили по компоту, разбавив таким образом выпитый днём чай, и больше ни к чему не прикоснулись (дескать, они ведь гости самого главы, и еда для них не так важна). Сказав «большое спасибо», вышли на улицу. Тем временем уже выспавшийся в машине Вафа, потягиваясь, сообщил, что глава звонил, велел как можно быстрее вернуться…

– Что это он спешит, беляш, что ли, остывает? – съехидничал Накип.

Как только машина тронулась, Вафа громко включил музыку, и всё своё внимание переключил на неё, видимо, опасаясь повторных приставаний с расспросами. Накип и Талип порядком устали, и у них уже не было настроения кого-либо донимать. Они принялись обсуждать свои проблемы.

В тягостные на душе минуты мужчины обычно рассуждают о политике или о женщинах. Долгие годы воспоминания о женщине, которая так нагло обманула обоих, были для них под запретом. Раз уж любовь не дала свои плоды, высота не была взята, то мужчина старается обойти этот столб позора.

Хотя Талип и Накип со временем встретили своих суженых, обзавелись семьями, детьми, а иногда и хвастались друг перед другом, что выкинули «эту» из сердца, но забыть свою первую растоптанную любовь было выше человеческих сил, она была как заноза, застрявшая под ногтем. То и дело начинала гноиться и болеть. Её голубые глаза и последнее слово «чао», как призрак, преследовали их всю жизнь. Однако ответственность перед семьёй и мужская гордость не позволяли им интересоваться её судьбой. Но вот недавно до Накипа случайно дошли скудные сведения.

– Я кое-что прослышал про ту девицу, которая надругалась над нашей любовью, – неожиданно заявил он.

Задремавший было Талип сразу же навострил уши.

– Ну-ка, ну-ка, как дела у этой глупой девушки, которая посмела нос воротить от таких лихих джигитов, нашла ли она своё счастье?

Накип как человек, владеющий важной государственной тайной, торжественно посмотрел на Талипа.

– Ну не