История одной апатии - Сергей Переверзев

– Ну да, согласна. К машине детей не из любви привязали. Но главное все равно не в правилах.

15

Слушая Дашин рассказ про прицеп из санок с детьми, летящий по снежным Апатитам за машиной, Андрей Викторович подумал, как бы с этим случаем совладали бы те далекие милиционеры из его юности. Потом он вспомнил, что теперь они уже, наверное, полицейские. А потом подумал, что, скорее всего, запросто совладали бы. Так же, как и апатитские полицейские. Да как и милиционеры в свое время.

Он покрутился мыслями вокруг улицы Маяковского, кипятка, «мерседеса» и Валеры и, чтобы забыть это имя, которое, непонятно на кой, его память выплюнула в его же сознание, несмотря на введенные им правила, перебрался мыслями подальше от Валеры в ту часть своего прошлого, которая Валере тогда казалась будущим.

На новом месте Андрей Викторович задержался. Не специально, а по безразличию.

Он, кстати, с тех пор подолгу работал в крупных организациях, закрепляя свою репутацию кудесника и злодея.

Кудесника – потому что нормальные люди не вполне понимали, как он что-то делает. И он не рассказывал.

А злодея – потому что он не отказывался от дел, за которые другие не брались или не знали, как взяться.

Его апатия и хладнокровие делали свое дело, а сам он просто наблюдал. И иногда удивлялся: надо же, как получилось. Но удивлялся без эмоций, как папа удивляется, когда пятилетний сын показывает ему на звезды и требует удивиться их яркости. Ух ты, надо же, говорит папа, а где уже наша с тобой мама с обедом, а?

Потом Андрей Викторович и удивляться перестал.

Сделавшись руководителем после случая с девушками-социологами, Андрей Викторович кочевал из компании в компанию либо из подразделения в подразделение, называясь то начальником, то главой.

После одного случая его стали называть директором.

Случай произошел уже после того, как он окончил институт и стал работать по-взрослому. И организация оказалась вполне взрослой. Ее руководитель даже именовал ее корпорацией, а себя – президентом.

Это наименование должно было символизировать размер. Мол, организация велика.

И вот эта великая организация, то бишь корпорация, решила купить организацию поменьше. Тоже, наверное, корпорацию, только, по сравнению с той, в которой работал Андрей Викторович, малюсенькую.

В этой «покупке» трудились восемьсот двадцать четыре человека. Все они, по мнению участников сделки, были куплены вместе с малюсенькой корпорацией.

Старательные юристы написали в купчей пожелание прежнего барина. Состояло оно в том, что увольнять восемьсот двадцать четыре трудящиеся головы и, соответственно, тысячу шестьсот сорок восемь трудящихся рук нельзя.

Такая вот забота о простом люде.

Великая корпорация, конечно же, подписалась под этим условием. Потому что ее руководитель утверждал, что основа деятельности его корпорации, добавляющая ей величия, состоит в социальной ответственности.

Но так как покупала великая корпорация малюсенькую не из-за восьмисот двадцати четырех голов с приделанными к ним другими полезными органами, а из-за принадлежащих малюсенькой корпорации четырех зданий на Обводном канале и шести с половиной земельных участков в Уткиной заводи, то, понятное дело, надо было что-то решать с этими сотнями людей.

Поручено это было, естественно, Андрею Викторовичу.

Зная, что условие о запрете увольнять людей беззубое или, по мнению очередного юрисконсульта, не вполне соответствующее каким-то правилам, если в них долго вдумываться, как это сделал он, юрисконсульт, Андрей Викторович действовал очень просто.

Написал письмо с вопросом бывшему барину.

Хочет, дескать, уволиться одна из проданных вами душ. Не может ведь наша купчая противоречить закону, запрещая этому гражданину открепиться от одного трудового коллектива и прикрепиться к какому-то другому, нам неизвестному?

Бывший барин по простоте своей зачем-то ответил положительно – конечно, написал он, не противоречьте закону и отпустите работника.

А можно, написал Андрей Викторович в следующем разумном и логичном письме, выплатить ему дополнительные деньги в дорогу? Ввиду хорошего отношения. И в этих целях можно ли, спрашивал Андрей Викторович, уволить его и, кстати, ему подобных, в будущем, по соглашению сторон? Тоже ведь такое не запретишь. Благодаря нашему законодательству.

Конечно, отвечал добрый бывший барин, буду, писал он, только рад.

Так Андрей Викторович уволил по соглашению сторон восемьсот двадцать три человека, выплатив каждому сумму, покрывающую размер минимальной потребительской корзины из недельного расчета. Исключив из нее почему-то яйца.

Одного работника, того самого, первого, приведенного в пример бывшему барину, Андрей Викторович принял на работу в великую корпорацию за согласие поучаствовать в этой самодеятельности.

Сам Андрей Викторович стал теперь называться директором по каким-то вопросам и настолько укрепил свою славу, что перестал удивляться и ей.

Все новые города слышали его имя и отчество.

Один из городов даже всосал его в свой гудящий гул.

Андрей Викторович переехал из Петербурга в Москву.

Потому что великую питерскую корпорацию решила купить одна великая московская корпорация. Москвичи покупали питерскую корпорацию, которая москвичам казалась малюсенькой по нескольким причинам, и одной из этих причин, надо отдать должное славе Андрея Викторовича, было желание купить вместе с корпорацией самого Андрея Викторовича. Потому что такого злобного профессионала поискать еще. Ну и конечно, им тоже нужны были четыре здания на Обводном канале, и шесть с половиной земельных участков в Уткиной заводи не помешали бы.

И купили. Благодаря самому Андрею Викторовичу, который вовремя догадался помочь москвичам.

В Москве он некоторое время ждал, что зубастые москвичи покажут ему какие-то новинки подлости и жестокости. Но нет. Москвичи действовали стандартно – все подлости и жестокости были вполне логичны и предсказуемы, поэтому Андрей Викторович их гармонично вписал в свои рабочие будни.

Вот так он оказался в ресторане со стеклом между зоной общественного питания и зоной общественных туалетов, глубоко заинтересованный изучением природы человеческих бровей.

Даша тем временем продолжала свой монолог.

16

– А вы меня совсем не помните?

– Ну как же так? Даже обидно!

– У меня, наверное, внешность незапоминающаяся. Да и вообще я как мышь слепая, в очках своих…

– Не выкручивайтесь.

– Я даже боюсь спросить, а сейчас вы хотя бы имя мое запомнили?

– На всякий случай, я Даша. Очень просто. Без всяких отчеств и регалий. Запомните, пожалуйста, иначе очень обидно.

– И улыбнитесь хоть разок. А то как будто я вас заставляю.

17

Андрей Викторович не был уверен, помнит он точно или нет.

Вообще-то калькулятор должен помнить все точно. Скорее всего, он просто найти не может в памяти то, что помнит.

Почему калькулятор, спросишь? Потому