История одной апатии - Сергей Переверзев

В драке какому-то Саше Самоходову даже оторвали ухо от ушанки.

Потом все переключились на собравшихся вокруг бездомных собак. В них стали кидаться снежками.

А укороченный состав через четырнадцать километров остановила полиция. Мужчины, выйдя из машины, очень удивились.

Скорость они не превышали, движению не препятствовали, фары включили.

Часть из них почесывали маковки, глядя на трех мрачных шибздиков. Мужчины явно что-то подсчитывали в уме. С особенной досадой что-то подсчитывал водитель.

Полицейские попросили отцепить санки от машины, и, после того как это было исполнено, все принялись обсуждать достоинства и недостатки актуального на момент происшествия состояния автомобильной промышленности.

Часть из этих размышлений попала в протокол и была зачитана на совещании.

Основным докладчиком на эту тему оказался, конечно же, сам водитель. Он дал осмотреть свою «Субару» и пояснил, что вот такой машина и должна быть.

Нужно не как сейчас модно, продолжал он пояснять, а вот так нужно.

Сейчас ведь как? В машину вставлено столько стеклянных планшетов, что, если она заедет на нормальные кочки, она ж звенеть будет, как ведро с гирляндами. Хорошо в ней только то, что потом по отпечаткам пальцев на тоннах стекла будет понятно, кто сидел в машине.

И обычная кнопка ведь лучше нарисованной на планшете. Потому что, когда ее нажимаешь, чувствуешь, что нажал, а планшетную вообще каждый раз искать надо.

Это если не говорить о стоимости, добавлял докладчик.

Все согласились и сошлись во мнении, что вообще эти изменения в машинах сделаны, чтобы содрать побольше денег с несчастного покупателя.

А потом мужчины по очереди тестировали «Субару» вместе с полицейскими, пока не стемнело, и всем пришлось ехать в сторону города, от которого они отдалились в процессе тестирования.

В город они вернулись, чтобы составить протокол. А так как за день они неплохо подружились, в протокол в результате и были внесены все эти подробности. Когда друг просит друга записать его мудрость на бумагу, сложно, что ли? После пивка-то.

Три молчаливых шибздика тем временем молча шли четырнадцать километров к месту старта, ориентируясь по приметам, каждую из которых кто-нибудь из них запоминал по дороге.

Они тоже добрались до города в сумерках и получили нагоняй от матери. Андрей Викторович забыл, за что.

Далее он, сидя на совещании, потягивал капучино и размышлял о национальных особенностях.

Ведь они, размышлял Андрей Викторович, сквозят во всех поделках, которые создаются народами. Вот взять машины. У американцев они широкие и простые, хоть овец вози. А если хотят сделать дорого и богато, так и делают. Без экономии. При этом все равно получаются широкие и простые машины, хоть овец вози.

У немцев машины делаются как памятник инженерному мастерству. Деталька к детальке. Поэтому они такие «удотские», почему-то вспомнил Андрей Викторович мнение бабушки. Наверное, это из-за того, что экономят везде, где, им кажется, будет незаметно, добавил он от себя.

У французов машины как девушки с Монмартра: треугольное платье, красные чулки, чешки с лямочкой и челка наискосок, если она вообще есть. Несуразица, но вкусно пахнет.

У англичан машины напоминают старую авоську, которую отдали на урок рукоделия в дом престарелых. К ней светодиодными проводами примотаны со всех сторон светящиеся планшеты. И если аккумулятор работает, за ними почти не видно саму авоську.

А вот русские машины сначала обычно напоминают вещь, которую либо тесали топориком, либо выпиливали лобзиком. Она серьезная и готова погибнуть в бою. Все несерьезные варианты были сломаны при обтесывании и выпиливании либо погибли в бою. Если ее помыть, станет заметна угловатость. Но так как она часто в чем-то измазана, кажется, что она выросла из земли. Как гриб.

Это особенно бросается в глаза при взгляде, например, на старую восьмерку «жигулей». Когда-то ведь кузов ее был тесан прямыми линиями, как положено. Но теперь, поездив, она не имеет прямых линий и очевидного цвета – все линии и даже углы немножко закруглены какой-то налипшей субстанцией, а цвет эту же субстанцию, собственно, и напоминает. И еще очень смачно капает с этого кузова что-то жидкое в грязь под колесами.

Зато понимаешь: сам ты сдохнешь, а эта штука приспособится и будет как-то жить, как минимум – будет ехать. Хоть в ней что-то и ломается все время.

Ее когда-нибудь найдут археологи, заведут и поедут. Поругиваясь на то, что опять что-то сломалось. И кстати, выглядеть она тогда будет почти так же, как сейчас.

И вот, наконец, он дошел до японских машин. Они обычно миниатюрненькие, аккуратненькие, и заметно, что сделаны очень старательно, с прищуром. Как будто из последнего, что оставалось, делали. Потому так и старались, боялись ошибиться. Кроме двух машин – «Лендкрузера» и «Форестера». Они у них какие-то русские получились.

Пока все орали на директора апачей из Апатитов, мысли Андрея Викторовича перетекли к его собственным машинам.

Андрей Викторович имел права, у него были машины, но, как только представлялась возможность ездить на такси, он ею мгновенно пользовался. И в конце концов избавился от собственных машин.

Он часто спокойно слушал восхищенную речь какого-нибудь вроде-бы-не-урода, купившего на последние деньги БМВ и радовавшегося тому, что она, как кажется, разгоняется быстрее, чем машина соседа или еще какая-нибудь машина, которая была до этого у самого этого вроде-бы-не-урода. Разгоняется и разгоняется.

У Андрея Викторовича как-то была БМВ, которая надоела ему в первую же неделю. Очень уж неудобно в ней все было сделано: если открыть стекло, в рот летел дождь, если поставить чашку кофе в подстаканник, вторая не влезала в соседний, если потрогать педаль газа, машина дергалась вперед, хотя на трассе ее порой хотелось ногой подтолкнуть. Он в ней очень утомлялся от этой дерганости. Да и машина сама по себе тесная. И фары светят так, что не видно ни зги в туман. И все тоненькое и гнущееся, по ямке не проедешь без ремонта.

Андрей Викторович тогда еще жил в Питере, где ямок было достаточно. Он поставил эту машину в ураган под дерево на Фонтанке. Чтобы получить страховку, если машина будет раздавлена. Когда дерево упало на соседнюю машину, Андрей Викторович просто продал эту дурацкую БМВ, не полагаясь более на силу стихии.

И зачем машины делают дергаными? Может быть, думал он, эта мода пошла от европейцев, которым далеко ехать некуда, но хочется хоть что-то с машиной поделать. Вот они и придумали,