История одной апатии - Сергей Переверзев

заявил Андрею Викторовичу, что больше не смотрит телевизор, а все узнает из интернета. Но на вопрос, что, собственно, в этом событии достойно такой гордости, ответить не смог.

Андрей Викторович в это время пытался вспомнить, какое из перечисленных русских имен составляет его фамилию, какое – отчество, а какое – имя. Он и вопрос-то задал, чтобы время выиграть.

Петр Иванович после раздумий что-то пролепетал про возможность какого-то выбора. На вопрос же, зачем он тратит время на выбор, не говоря уже о том, что и из чего он собрался выбирать, совсем замялся.

Андрей Викторович выбор не очень любит. Если ему нужна какая-то вещь, он ее и берет. Зачем ему выбор? Особенно если вещи нет и ее заменяет выбор. Тогда это вообще ерунда какая-то.

Любой выбор Андрей Викторович считал сахаром.

Он как-то изучал полезные свойства сахара, читая одну статью о похудении. Оказалось, их нет.

Он-то думал, что сахар улучшает работу мозга, а оказалось, что только в краткосрочной перспективе. В долгосрочной сахар ухудшает кровоснабжение мозга. Кроме этого у сахара каких-то полезных свойств не нашлось. А привыкание полезным признать отказались даже авторы статьи.

Примерно так же и с выбором. По мнению Андрея Викторовича, пользы этот процесс не приносил, зато позволял затянуть принятие любого решения и оправдать ошибку в выборе тем, что решение было принято путем проведения выбора или даже выборов. И привыкание к этому процессу тоже впечатляет – не хуже, чем к сахару.

Наглядным примером были выборы технического директора, которые организовал один из генеральных директоров какой-то конторы по производству сахарозаменителей, где приносил пользу Андрей Викторович.

После пожара этому генеральному директору даже кадровик объяснял, что нужно просто назначать профессионалов, а не доставлять удовольствие публике.

Так же и с телевизорами всякими, и с интернетом. Включил телевизор – и на тебя что-то льется потоком. Проблема же интернета состоит в том, что этим потоком нужно себя самостоятельно поливать, предварительно отыскав в мученьях, какой конкретно струей. Хотя струи все одного состава и отличаются разве что консистенцией. Да и то не угадаешь.

Короче говоря, Андрею Викторовичу удалось тогда закончить разговор, ни разу не назвав ни имя, ни фамилию, ни тем более отчество Петра Ивановича Антонова и, соответственно, их не перепутав. А сейчас Даше он сильно возражать не стал, больше слушал.

Когда мессенджеры решили стать социальными сетями и там появилась возможность, которую люди с иностранными словами в голове стали называть «сториз», Андрей Викторович добавил в свою копилку принципов управления телефонной книжкой еще один.

Он стал исключать из нее людей, выкладывающих эти сториз в зону его видимости.

Из социальных сетей он удалился, а мессенджеры нужны были по работе. Пришлось удалять не мессенджеры, а людей, нарушающих принципы Андрея Викторовича. Андрей Викторович этому не то чтобы радовался, но воспринимал позитивно. Ведь это прекрасная возможность кого-нибудь обоснованно удалить из книжки.

В записной книжке его после этого остались фактически лишь телефонные номера пожилых начальников.

Он смотрел на Дашу и думал над тем, как странно полагать, что отказ от грязевых ванн для мозга может быть назван социопатией.

Но вот что удивительно: он не мог ее при этом назвать дурочкой. Даже просто глупой. Он честно старался, но не получалось.

Надо будет посмотреть в словаре, что вообще это слово, «социопатия», означает. Так он думал, склонив голову набок.

Далее его мысли не спеша потекли в другом направлении. Он даже позволил себе вставить пару комментариев в Дашину речь, следя за тем, как двигаются ее губы.

Он прекрасно знал общеизвестное. И знал, что созданы мы по очень хорошему образу и подобию.

Просто он считал, что мы все как бы болеем. С разными диагнозами. И сквозь эти диагнозы порой так сложно разглядеть подобие изначальному образу.

Когда Андрей Викторович излагал Даше эту свою идею, он для наглядности осмотрелся по сторонам. Даше пришлось тоже оглядеться. Вокруг обедали толстяки, так много сделавшие для спасения Даши.

Двое из них молча набивали утробу. Головы их были устремлены глазами к тарелкам, руки старательно резали мясо, волосы, зачесанные так, чтобы прикрывать лысины, болтались и не справлялись с задачей.

Еще один, который сидел ближе к выходу, ковырял зубочисткой в зубах, с усилием подняв верхнюю губу и даже немного запрокинув голову. Он скосил глаза в свой смартфон и силился выбрать нужную ему струю в потоке сетевой жижи. Видимо, струя обещала быть жирной, очень уж он боялся от нее отлипнуть.

Остальные участники пиршества, прижав локти к бокам и держа столовые приборы как курсанты на уроке этикета, исподлобья глядели на Андрея Викторовича. На их лицах читалась зависть. Самая черная.

М-да, подумал Андрей Викторович, надо же было исказить прекрасный образ такими подобиями.

И болезни-то у них хоть и узнаваемые… А образ искажают до неузнаваемости.

Он перевел взгляд на Дашу.

Она краем глаза следила за его зрачками, и когда зрачки подъехали к ней, улыбнулась. Приветливо. Тою же улыбкой, что улыбалась сегодня. Как только ее отлепили от стекла.

А Андрею Викторовичу вдруг показалось… Точнее, почудилось… Среди мыслей о болезнях и образах он остановился и всмотрелся. Ему почудилось, что он узнал образ и не видит болезни. Если тут и есть какая-то болезнь, то не настолько уж, чтобы.

Он всматривался и перестал размышлять.

Впервые за долгое время своего существования он не размышлял.

Можно даже сказать, что он любовался. Вроде бы.

Он немного наклонил голову влево, как обычно, но потом наклонил вправо. Так делают собаки, когда при них случайно кто-нибудь скажет слово «кушать» или слово «гулять», а они поняли смысл, но не могут поверить своему счастью.

Наконец он замер и продолжил вглядываться.

А Даша улыбалась. Теперь уже немножко растерянно, потому что немудрено растеряться, когда прямо на тебя смотрят немигающие глаза и что-то изучают, при этом вертится голова. Чтобы не растеряться окончательно, надо иметь крепкие нервы, а она только что шмякнулась об стекло, да и вообще не могла похвастать крепкими нервами.

Она немножко отвернулась, скосила на этот раз оба глазика на Андрея Викторовича и улыбнулась исподволь.

Наблюдающие за их столом толстяки на все это бурно, хоть и скрытно реагировали: те, кто жевал, остановили процесс, тот, который наслаждался струями интернета, уставился и застыл, ему не привыкать, а остальные почувствовали, как бьются их собственные сердца.

Один даже решил, что отныне он знает, что чувствуешь, когда приближается инсульт. И подержался за правую грудь. Потом что-то вспомнил и подержался за левую.

В общем, они наслаждались соблазнительной красотой и, естественно, почти