История одной апатии - Сергей Переверзев

В этот момент Андрей Викторович совершил самый неожиданный поступок в своей жизни.

Он улыбнулся.

22

– Какая у вас улыбка красивая.

– Знаете, когда такой человек, как вы, вдруг улыбается, это так неожиданно, что хочется ему говорить какие-нибудь приятности. И делать тоже.

– Нет, я не хотела сказать, что вы угрюмый. Вы просто очень спокойный. Как игрок в покер. По выражению вашего лица сказать ничегошеньки невозможно. Но я-то знаю, что вам не все равно.

– Не шутите так. Что значит «а вдруг»? Вам не все равно, и точка.

– Тем более вы не можете так шутить после такой улыбки.

– А чему вы улыбнулись?

– Да знаете вы прекрасно. Просто говорить не хотите.

– Нет, скажите-скажите-скажите!

– Вы посмотрели по сторонам, потом посмотрели на меня. Смотрели-смотрели, а потом ка-а-ак улыбнулись.

– Только не говорите, пожалуйста, что у меня нос распух и поэтому вам смешно. Это уже будет издевательство, а я очень не люблю издевательства.

– Действительно, сильно распух? Ой…

– Да. Теперь так и буду сидеть.

– Пусть думают, что хотят. А я вот так и буду держать. Да, вот так, с ладошкой.

– Нет, не привлекает она внимания. Вот нос, нос привлекает.

– Пусть думают, что у меня чешется.

– А потому что это вы во всем этом виноваты.

– Почему неважно? Вы же не девушка, вот вам и неважно, распух у вас нос или нет! А мне важно.

– Ну и что, что я их всех не увижу больше. Не хочу, чтобы они на мне такой нос видели, и все.

– Вы же не обиделись, что я так резко с вами?

– Просто я расстроилась. И нос болит. Теперь.

– Это вы просто вид делаете, а на самом деле вам не может быть все равно. Потому что никому не все равно, что о нем думают.

– И знаете, я вам даже вот что скажу. Вы очень приятный собеседник! С вами очень приятно разговаривать.

– Удивлены? Так-то вот!..

– Ой, прямо по носу.

– А он очень распух, правда?

– Это вы мне говорите, чтобы приятное сделать. А он честно – не очень распух?

– Мне надо к зеркалу. А вы можете меня проводить? А то я теперь одна боюсь.

– Простите, пожалуйста. Не подумала. Туда не надо.

– Нет, мне надо к нормальному зеркалу. С телефона не видно ничего. Я только расстроюсь.

– А и ладно, фиг с ним. Действительно, нос и нос. Вот, вы опять и улыбнулись.

– Вы как ребенок, который играть в прятки не умеет, а все равно играет. Он выглядывает откуда-то и прячется, как будто испугался. А чего вы боитесь? Почему прячетесь?

– Кто всего боится, тому уже и бояться-то больше нечего. А вы не наговаривайте на себя. Не боитесь вы всего.

– Ну ладно, хорошо. А вы не боитесь встретиться еще раз?

– О! Я придумала. А пойдемте в чайную? Там очень красивую традиционную церемонию посмотрим. Еще поговорим, вы отдохнете.

– Вот и хорошо.

– Договорились. Буду на пять минут раньше, чем вы.

– А потому, что вы, естественно, вовремя придете, а мне несложно на пять минут раньше прийти.

– Чтобы вы уйти не успели. Вот почему.

– Да, на углу Дмитровки и Садового, немного во двор.

– Вы меня проводите до гардероба?

23

Андрей Викторович размышлял про себя.

Про себя не как противопоставление понятию «вслух», а размышлял именно про себя. О себе.

Что с ним?

Почему он разулыбался этой странной девушке?

На эти вопросы не было у него ответа. Хоть руками разводи.

Странное происшествие – незнакомую девушку усадили к нему за стол. Такого никогда не было. А она давай разговаривать. Да еще как.

Он вспомнил, как двигаются ее губы, и замер на заднем сиденье автомобиля. Замер, взяв в руку бутылку воды и даже не проверив, с газом она или без газа. Да и вообще ноль три это или ноль пять.

Он воткнул бутылку в губы и погрузился в воспоминания. Посасывая воду с газом.

А еще она прикрыла нос ладошкой.

А когда она не согласна, то выставляет вперед подбородок с маленькой ямочкой.

А когда она согласна, то кивает и трясет кудряшками.

Как-то на уроке литературы он запутал учительницу.

Она спросила Андрея Викторовича, что осталось у героя какого-то слезливого романа в память о возлюбленной после ее смерти. Старательный Андрей Викторович, который, естественно, прочитал все, что было задано, ответил, что в память об этой женщине персонаж сохранил себе пучок ее волос.

Только теперь он понял разницу между пучком и локоном.

И немножко, совсем чуть-чуть, понял, почему тогда расстроилась добрая учительница литературы, которая смогла лишь переспросить: «Какой пучок, Андрей?» Получила развернутое объяснение про волосы с головы усопшей, посмотрела сквозь окно на деревья во дворе школы, вздохнула и махнула рукой.

Еще он вспомнил тот ее взгляд. Не учительницы, а Даши.

Немного детский. Она смотрела на Андрея Викторовича искоса, украдкой, как смотрят дети, когда им кажется, что они в чем-то провинились, но подглядывают.

И улыбалась она тогда слегка виновато, а локон прикрыл ей один глаз. Вроде бы правый. Когда смотришь на человека и думаешь о нем, сложно одновременно разбираться в зеркальных эффектах.

Он резко запрокинул бутылку, чтобы допить воду, ударил донышком в потолок машины и разбил себе губу в кровь.

Водитель повернулся к нему, тщательно изобразил сострадание. Нет, сочувствие. Или жалость. Эмпатию. И поспешно предложил бумажную салфетку.

Андрей Викторович промокнул губы.

На белой бумажке отчетливо нарисовались красные следы. Ему почему-то представилось, что эти следы – ее губы. И они зовут его снова встретиться. А он улыбается и…

И почему-то соглашается.

Он повернул голову и посмотрел на летящее мимо Садовое кольцо.

Он не понял, почему согласился.

А еще он не понял, почему он ждал этой новой…

Второй встречи.

24

– Вот вы где! А что ж вы внутрь-то не вошли?

– Ну да, надо снять ботинки. Это же традиционная церемония. А вы что, ботинки снять стесняетесь?

– И что же у вас там под ботинками, интересно, такого необычного? Пойдемте-пойдемте. Простите, пожалуйста, наскочила на вас прямо с ходу.

– Тут надо всего-то лишь снять ботинки и сесть по-турецки. А потом вам будут готовить чай, который вы выберете.

– Нет, еды тут нет. Можете сушеных яблок поесть, тут они без ограничения.

– Вы все размышляете над чем-то. И как оно?

– Что «оно»? Размышления ваши. Все удачно? До всего додумались?

– Вы хоть что-то отвечайте, а то по вашему лицу не