Понедельник в матча-кафе - Митико Аояма

остановилась и мельком глянула на мою коробку с книгами. Но только я собирался подняться со своего стула, как она отошла к соседней палатке. Рядом стоял вентилятор. На входе красовалась растяжка с надписью: «Летний фестиваль старой книги в Симогамо».

Я впервые принял участие в книжной ярмарке, которая проводится каждый год в период Обона[20]. Это большое мероприятие длится восемь дней, и сюда съезжаются продавцы и покупатели не только из Киото, но и из каждого региона.

Выделенная мне палатка удачно располагалась в тени деревьев, но августовская полуденная жара все равно не щадила. Временами налетал приятный ветерок, но важно быть готовым провести весь день на воздухе.

Моя жена Фукико позаботилась об этом: завернула в маленькое полотенце для рук охлаждающий гель, который я прикладывал ко лбу и затылку, чтобы остудиться, но и он подтаял и стал мягким. Покупатели шли потоком, но большинство проходило мимо, совсем немногие останавливались, чтобы охладиться, и лишь единицы молча давали мелочь. Можно сказать, что продажи не шли.

Однажды один знаток старых книжных лавок сказал про мой магазин: «Помимо того что выбор книг довольно узконаправленный, в нем нет никакой последовательности». Если вы собираете книги, которые вам кажутся хорошими, то такое часто случается. Иначе говоря, у меня довольно специфичный и нелогичный вкус. Но разве для книголюбов суть книги заключается не в этом?

Прошло десять лет с тех пор, как я открыл букинистическую лавку. В пятьдесят два года я покинул компанию, чтобы начать собственное дело. У меня есть жена, но детей у нас нет. В то время Фукико, которая старше меня на пять лет, преподавала математику в школе, но сейчас она ушла оттуда и участвует в деятельности культурного центра. Она из тех, кто любит думать головой и не поддаваться эмоциям. К тому же она обожает математику, и наши характеры совсем непохожи.

— Хорошо поработал.

Пока я думал о Фукико, она внезапно появилась, чему я очень удивился.

— Сходи на перерыв. Я пока присмотрю за палаткой.

Между прочим, утром она сказала: «Если смогу, то приду». До этого Фукико никогда не занималась продажами. Разве что приносила обед.

Я не ожидал, что она придет, потому что ее мало интересовала моя торговля, но, возможно, ее привлекло сегодняшнее событие.

На плече у нее была небольшая сумка-холодильник. Она молча раскрыла ее, достала еще твердый охлаждающий гель и передала мне. Я так же молча взял его и завернул в полотенце. В сумке еще лежал охлажденный сок.

— Я тебе попить принесла. Поди, холодный чай уже закончился.

— Спасибо. Будет здорово, если удастся продать по указанной цене. Ну, я пошел.

Я взял бутылочку с соком, онигири и вышел из палатки. Хоть жена и выглядела довольно молодой и активной, ей все-таки шестьдесят семь, и мне жаль заставлять ее работать в такую ужасную жару. А вдруг она не сможет ответить на вопрос покупателя? Я сходил в туалет, после чего сел на лавочку, быстро съел онигири и выпил сок.

Лениво разглядывая прохожих, я несколько раз подумал: «Как хорошо».

Десять лет назад, когда я уволился из компании и сообщил, что хочу держать букинистический магазин, Фукико только и сказала:

— Делай, как тебе нравится.

Неловко говорить об этом, но в то время я занимал должность, на которой мне платили довольно приличную сумму. Поэтому крайне удивился, что жена настолько легко восприняла мое увольнение. Несмотря на то что я, ничего не смыслящий в торговле, решился открыть маленький магазин старой книги, не приносящий больших доходов, она не вмешивалась. Фукико всегда воспринимала жизнь просто, поэтому мне часто было невдомек, о чем она думает. А может, ни о чем она и не думает.

Фукико работала на стабильной работе и, по правде сказать, была немного избалована. По сей день мне удается поддерживать магазин без лишних хлопот, даже невзирая на ограниченный бюджет. Но порой мне кажется, что, продолжи я дальше работать в компании, наша жизнь была бы гораздо проще.

А вдруг я действительно заставляю Фукико делать невозможное? Наверное, она жалеет, что вышла за меня. Я постоянно прокручиваю это переживание в голове, но никогда не говорил о нем вслух.

Когда я уже собрался вернуться на место, по пути увидел у одной из палаток знакомое лицо.

Широко улыбаясь, меня окликнули:

— О, господин Ёсихара.

Господин Эдасуги. Мы с ним познакомились через ассоциацию букинистических магазинов.

— А, так вот где ваша палатка. Идут продажи? — спросил я, на что Эдасуги все с той же довольной улыбкой ответил:

— Помаленьку.

Это «помаленьку» означало, что продажи идут прекрасно. Я коротко кивнул и сказал:

— Понятно.

— Кстати, Ёсихара. Я таки кое-что заполучил.

— Кое-что?

Эдасуги заговорщицки улыбнулся и прошептал:

— Ну это. То, о чем и вы мечтаете… Дадзая.

Я округлил глаза.

Неужели он про самое первое издание книги «Последние годы» Дадзая Осаму? То, из-за чего член ассоциации господин Комияма расстроился на аукционе?

— В суперобложке и неразрезанная.

— Вот это да! И во сколько же она обошлась?

— Два миллиона иен!

От изумления я всплеснул руками. Эдасуги с довольным видом шумно вдыхал воздух, и, пока мы оба пребывали в волнении, кто-то из покупателей крикнул:

— Извините!

Эдасуги ответил коротким «Слушаю», а я откланялся и ушел.

Вот здорово! Первое издание «Последних лет». Еще и не разрезанное!

Неразрезанной называют книгу, страницы которой не разъединены, и тот, кто ее приобрел, должен разрезать их канцелярским ножом, чтобы прочесть текст. Очень занятная вещь.

Неразрезанное первое издание «Последних лет» очень дорогое. Экземпляр, за который торговался Комияма, был с личной подписью Дадзая и стоил почти три миллиона.

Но для коллекционеров старых книг эта сумма неудивительна: есть и такие книги, за которые отдают несколько десятков миллионов иен.

Вернувшись в свою палатку, я застал Фукико сидящей на стуле и разгадывающей судоку. Игра заключается в том, чтобы вписать в маленькие квадратики недостающие цифры, причем они не должны повторяться по горизонтали и вертикали большого поля.

— Я вернулся.

— Уже? Ты быстро. Мог бы еще немного отдохнуть.

— Встретил знакомого из ассоциации, и он сказал, что приобрел «Последние годы» Дадзая за два миллиона.

— Ого! Чтобы продать здесь?

— Не для продажи.

Я покачал головой, на что Фукико ответила: «Ясно» — и приложила кончик ручки к подбородку. Она, наверное, не понимает, почему какая-то старая книга так дорого стоит.

Подобные книги и Комияма, и Эдасуги выставят на самое видное место, как бы гордо заявляя: «Она у меня есть», и ни за что не продадут.

— Какой смысл показывать книги другим владельцам букинистических магазинов, если не собираешься