Понедельник в матча-кафе - Митико Аояма

Там живет моя Мицу. Минуло уже десять лет, как она отправилась туда учиться и с тех пор практически не приезжала. В прошлом месяце впервые за пять лет она приехала повидаться, но остановилась только на ночь.

Когда-то давно она была робким ребенком, а теперь повзрослела и говорит такие глубокие вещи. Когда она дала мне представление с камисибай, с которым выступала в Токио, я была тронута до слез, что совсем мне несвойственно. Возникло ощущение, что в Мицу буквально вселился настоящий Миядзава Кэндзи. Мицу наверняка приобрела невероятный опыт в неизвестном мне Токио. И печальный, и радостный, и самый разнообразный. Я счастлива, что она повзрослела.

Но мне и капельку грустно. Да что там, совсем не капельку, а очень даже. Мне больше нечего дать этому ребенку. Ничего не изменится, есть я или нет.

Минадзуки спросил меня:

— Простите за любопытство, а эти сладости отводят несчастья?

Продавщица все еще разговаривала с другим покупателем. Дружелюбие Минадзуки подкупило меня, и я непринужденно ответила:

— Как сказать. Во время обряда очищения в июне дворяне клали в рот лед, чтобы спастись от жары. С тех пор они всегда стойко переносили летние трудности. Но в те времена лед был предметом роскоши, и простолюдины не могли его есть. Поэтому они делали из белых моти треугольники, которые напоминали лед хотя бы внешне.

У Минадзуки засияли глаза.

— Как интересно!

Меня так порадовала его реакция, что я улыбнулась. Как неприлично с моей стороны. Я плотно сжала губы, а Минадзуки, рассматривая витрину, сказал:

— Забавно: сейчас бедные люди, которые не могут позволить себе такие сладости, спасаются от жары с помощью льда.

Внутри вдруг похолодело.

Я, наверное, выглядела глупо в глазах этого молодого человека. Почему мы продолжаем делать то, что давно устарело?

Однако Минадзуки восхищенно продолжал:

— Но это хорошо, что даже с течением времени, как бы ни менялась обстановка вокруг, традиция отпугивания злых духов передается из поколения в поколение и сохраняется в таком виде.

У меня дух захватило.

И снова он заставил меня задуматься. В наше время, когда лед доступен каждому, почему мы продолжаем создавать эти сладости?

Несказанная радость наполнила душу. От того, что традиционные сладости стали частью моей жизни и оказали влияние на молодое поколение, к которому принадлежит этот юноша.

Минадзуки снова посмотрел на меня:

— А вот эти бобы сверху тоже что-то значат?

Я уже не могла сдерживать улыбку:

— Они очищают от злых духов. Бобы изгоняют чертей или демонов.

Да, так передавались молитвы людей.

Этот мир полон загадок. Мы сталкиваемся с разными сложностями, которые должны преодолеть. Принимаем все катастрофы, которые не можем предвидеть или контролировать.

Поэтому мы вкладываем наши молитвы в сладости. Чтобы все были здоровы и чтобы не проиграть сильному демону жары.

Продавец наконец отпустила предыдущего покупателя.

— Простите за ожидание, — извиняющимся тоном сказала она, на что молодой человек понимающе покачал головой:

— Ничего страшного.

Минадзуки попросил два кусочка и, пока девушка их упаковывала, поклонился мне:

— Спасибо большое за такой интересный рассказ. Я рад, что купил их. Я давно для себя решил, что если покупать сладости в Киото, то только у «Хасиноя».

Сердце забилось чаще.

— Почему? Почему у «Хасиноя»?

— Я занимаюсь организацией мероприятий. Когда-то давно на одном телеканале планировали провести конкурс среди комиков по скоростному поеданию. В шоу собрали известные продукты со всех регионов страны, знакомили с ними зрителей, а потом пробовали по одному. Традиционные сладости из «Хасиноя» также были в списке, и по чистой случайности владелица магазина находилась в Токио, когда мой начальник высказал эту идею.

Вспоминая то время, Минадзуки улыбнулся.

— Он сказал, что это крупный телеканал, развлекательное шоу с высокими рейтингами и что это станет отличной рекламой, но хозяйка наотрез отказалась. Заявила, что терпеть не может, когда с их сладостями так грубо обращаются, поэтому не позволит шоу их использовать, какую бы рекламу оно ни сделало. Владельцы лавки хотят, чтобы мы наслаждались сладостями в особо ценные моменты, так как создают их с душой. Глаза хозяйки сверкали такой яростью, что я почувствовал всю ее глубокую любовь и гордость, поэтому не смог забыть о «Хасиноя».

Передалось…

Моя суть, мои мысли — все передалось Канако.

От переизбытка эмоций я приложила ладонь к сердцу.

Девушка дала Минадзуки сдачу, и я с восторгом наблюдала, как он берет сладости.

Наверное, он съест минадзуки в отеле, а завтра вернется в Токио.

— А в Токио хорошо? — спросила я.

Минадзуки улыбнулся:

— Для меня неплохо. Там у меня есть девушка.

Я слегка кивнула в ответ смутившемуся Минадзуки.

Да. Раз там живет моя Мицу, то и для меня Токио хорош.

Хоть в холодильнике каждой японской семьи круглый год можно найти бесплатный лед, каждый июнь люди проводят обряд очищения. И сейчас, когда уже нет на свете госпожи Тадзу, я все равно ощущаю ее присутствие, благодаря тому что Юкино называет меня «госпожа Тадзу».

Время летит с невероятной скоростью. Что-то уходит, что-то появляется.

И, находясь в этом потоке, я хочу верить, что то, что для меня важно, продолжает существовать в этом мире в другой форме.

— Что ж, до свидания. Спасибо вам.

Минадзуки вежливо поклонился. Я поклонилась в ответ.

И тебе спасибо. Хорошей работы.

Последовав примеру Минадзуки, я тоже попросила один кусочек. И помолилась о хорошем здоровье на весь оставшийся год.

В тот момент сережки продавщицы показались мне очень милыми, и сердце мое оттаяло.

7. Дядюшка и тандзаку. Июль / Киото

Я — кошка. И у меня много имен.

Потому что все люди называют меня на свой лад. Например, Тама, Сиро или Мяу. Еще мне частенько дают имена, связанные с едой. Так как я абсолютно белая, то и еду вспоминают только белого цвета. То Молоко, то Маршмеллоу, то Моти. Сперва я думала, что за моти такое, а потом наконец поняла. Когда я потягиваюсь, то мое тело из маленького и кругленького превращается в длинное-длинное, будто тесто для моти. Я сама в восторге от этой гибкости.

Был как-то человек, который взял меня на руки и с лицом знатока сказал:

— Тебе, наверное, лет двадцать по человеческим меркам? Да, около того.

А я и не знаю. Похоже, он и правда думал, что для всех время идет с одинаковой скоростью. Совсем не понимаю, как люди определяют такую штуку, как возраст.

Люди вообще очень странные, но самая большая загадка для меня — это похожая на пластинку камабоко[18] вещь, которую они бережно носят с собой. То они пальцами по