Час тьмы - Барбара Эрскин

глазурью, Люси невольно задалась вопросом, прошла ли она первое испытание. Она сложила книги отдельно – романов, как она заметила, было мало, в основном издания по искусству, технические инструкции, каталоги выставок, буклеты, биографии знаменитых художников, – а бо́льшую часть картонных коробок, корзин и сумок переместила на стеллаж и на пол около него. Таким образом ей удалось снова освободить стол, чтобы появилось место для работы. Здесь были сотни, если не тысячи писем – к сожалению, не от самой Эвелин, по крайней мере на первый взгляд, но ответы от ее корреспондентов, что тоже неплохо; имелись также квитанции и выписки из банковских счетов (которые в основном демонстрировали недостаток средств) и другие свидетельства насыщенной жизни. Два дипломата, составленные один на другой у стены позади двери, к огромному разочарованию Люси, оказались пустыми.

Люси подняла глаза на входящую домработницу. Долли поставила в центре только что расчищенного стола поднос с двумя чашками и двумя кусками кекса.

Люси улыбнулась.

– Поразительно, что мистер Марстон доверил мне разборку вещей. Я искренне польщена.

– Наверно, вы ему понравились. – Долли тяжело опустилась на один из двух стульев с прямой спинкой, стоявших у забрызганного краской стола. На вид домработнице было за восемьдесят, но у нее хватало энергии и сил, чтобы содержать коттедж в безупречном порядке. – Он все время откладывал ревизию. И если бы не эта дамочка, откладывал бы и дальше.

Люси не поняла, о ком речь, и нахмурилась.

– Дамочка?

– Шарлотта Футынуты. – Долли скорчила гримасу. – Уж не сомневайтесь, это ее рук дело. Ничего святого. Бедная Эви ей до лампочки. Только бы освободить место, чтобы переделать коттедж. Она даже из комодов все выгребла. – Долли указала на два стоящих под столом чемодана: – Личные вещи бедняжки Эви. Вот не терпится Шарлотте от них избавиться. Конечно, рано или поздно это пришлось бы сделать, поймите меня правильно. Но заниматься этим должен человек, которому не все равно. Я предлагала свои услуги, но нет: она уже все обстряпала. Покидала в кучу и бумаги, и одежду. Можно не сомневаться: в следующий раз она побросает сюда все, что осталось в доме.

Люси рассудила, что лучше промолчать, и потянулась к своей чашке.

– Даже не знаю, с чего начать. Здесь намного больше, чем я ожидала. Придется потратить недели, даже месяцы, чтобы все разобрать.

Долли кивнула.

– Я же говорю, пора этим кому-то заняться. Эви достойна признания. Я ведь, знаете ли, провела рядом с ней последние сорок лет ее жизни. Следила за хозяйством, чтобы Эви могла рисовать. Она работала до самого конца. Зрение у нее было такое острое, что и молодые позавидовали бы.

Люси, рассеянно нахмурившись, опустила взгляд на тарелку с куском кекса.

– Я не имела представления, что она так долго рисовала. Почему-то известно очень мало ее работ. Вы не знаете, что с ними случилось?

– Их забрал Кристофер. – Долли поморщилась.

– А кто это?

– Кристофер Марстон, ее другой внук, двоюродный брат мистера Майкла.

Люси улыбнулась про себя. Кристофер, по мнению домработницы, явно не заслуживал обращения «мистер».

– Он забрал все картины, – повторила Долли. – Мистер Майкл получил коттедж. Такова была договоренность. – Пожилая женщина поджала губы.

Люси с разочарованием переварила новость, которая объясняла отсутствие картин и рисунков в доме.

– И дневники тоже заграбастал. Наложил лапу на все, что не приколочено, – продолжала Долли. – Я пожаловалась мистеру Майклу, но он и слушать не стал. Сказал, пускай забирает. Так якобы хотела Эви. Говорит, ему важен сам коттедж, потому что здесь он был счастлив. А Кристофер сразу пустил бы Роузбэнк с молотка.

Изучая лицо собеседницы, Люси заметила искренний гнев и раздражение.

– Значит, Кристофер и картины продал? – тихо спросила она.

Долли с сомнением покачала головой.

– Возможно, хотя точно не знаю. Больше о них не упоминали. Но готова поспорить, эта мадам, – она указала за плечо в сторону коттеджа, – непременно заинтересуется, когда поймет, сколько они стоят.

Под «мадам» старушка, конечно, подразумевала Шарлотту Футынуты. Люси скрыла улыбку.

Когда Долли унесла поднос, Люси проработала еще несколько часов, разбирая различные коробки. Содержимое чемоданов было сугубо личным: одежда, нижнее белье, ночные рубашки. Люси могла понять недовольство Шарлотты, если все эти вещи до сих пор хранились в главной спальне коттеджа. На второй этаж Люси не поднималась, но снаружи создавалось впечатление, что там больше двух комнат. Она придвинула чемоданы к стене. Прикасаться к одежде Эви почему-то было невыносимо грустно, хотя одновременно Люси почувствовала себя ближе к художнице. Она принялась за следующую коробку. В ней, похоже, хранилось содержимое стола – возможно, того, который она видела в гостиной. Канцелярские принадлежности: чистая бумага для записей, конверты, визитные карточки, старые авторучки, ключи, марки, сколотые скрепкой счета и квитанции, датированные – Люси осторожно их пролистала – летом, предшествующим смерти Эви. И жестяная банка. Открыв ее, Люси обнаружила множество черно-белых фотографий молодого человека. Два верхних снимка изображали его в форме ВВС.

На одном парень опирался о маленький трехколесный автомобиль, на другом стоял около одноместного самолета, выкрашенного в знакомый коричнево-зеленый камуфляжный цвет с эмблемой военно-воздушных сил и большим номером на борту. «Спитфайр». Люси долго смотрела на незнакомца, слегка водя пальцем по его лицу, потом дрожащей рукой стала переворачивать снимки обратной стороной. Надпись была только на одном: «Рейфи. Лето 1940-го».

Люси подняла полные слез глаза. Она сразу узнала его.

– Ральф? – прошептала она.

Ответа не было.

И все же ее догадка оказалась верной. Призрачная фигура, которую она видела в своей спальне, была привидением брата Эви.

Люси снова посмотрела на юношу возле самолета и с трепетом стала перебирать другие снимки. На них Ральф был изображен младенцем, ребенком, школьником в форме. Всегда одна и та же печальная улыбка, спадающая на глаза челка и ласковый взгляд, обращенный на того, кто делал кадр.

Она не услышала, как вернулась Долли, пока женщина не подошла к столу.

– Извините. – Люси смахнула слезы.

Домработница посмотрела на фотографии.

– Это мистер Ральф?

Люси кивнула.

– Он погиб на войне. – Долли покачала головой. – Знаете, Эви никогда о нем не говорила. – Она с любопытством взглянула на Люси.

Та, словно извиняясь, улыбнулась, внезапно осознав, что ее слезы могут удивить домработницу.

– Так грустно. Этот снимок, наверно, сделан перед самой его смертью. Юноша выглядит таким счастливым.

Или нет? Может, это не радость, а тоска из-за предвидения будущего? Люси закусила губу.

– Где вы их нашли? – нахмурилась Долли.

Люси указала на картонную коробку.

– Значит, и в столе она покопалась, – сердито буркнула старушка.

– Извините. Это слишком личное?

– Вам можно.

Они молча посмотрели друг на друга, и