Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

– А это уже будущее покажет, – отшутилась Надия и, как бы забывшись, слегка прижалась к нему своей пышной грудью, но тут же, будто опомнившись, отодвинулась.

От вина и танцев щёки Надии пылали, как спелые яблочки, глаза сияли как звёзды.

– Мы с Анисой вместе сдавали вступительные экзамены в институт, у нас места оказались рядом. Представляешь, на письменный экзамен она пришла без ручки. Деревенская же, может, забыла, а может, не было у неё ручки. Благодаря моей ручке, она пятёрку заработала.

Рустему ничего не оставалось, кроме как сказать на это «спасибо».

– Вашу доброту не забудем. Если у нас родится дочь, назовём её Надиёй.

– Фу, не надо, – Надия слегка хлопнула Рустема по плечу, – мне моё имя совсем не нравится. Предки уж не могли придумать что-нибудь позвучнее. – Переведя разговор на «предков», Надия добавила: – У Анисы родители такие простые, отец, вообще, как пень с глазами.

– Кажется, вы начинаете злиться, Надия?

Тут музыка прекратилась. Когда Рустем провожал Надию до её места за столом, она успела шепнуть:

– Вы для них слишком хороши.

Впоследствии это высказывание, как воробей, вылетевшее из уст Надии, всегда звенело в ушах Рустема, когда они с Анисой начинали ссориться или препираться из-за каких-нибудь пустяков. Ему казалось, что его жена в меру своей недостаточной воспитанности и деревенской простоватости не в состоянии до конца оценить его, понять, насколько ей повезло в жизни, что она должна была бы жить и радоваться тому, что попала в такую знатную семью, должна бы пылинки сдувать со своего благородного мужа. А она ещё смеет перечить ему. Вот Надия сумела бы его оценить. Она симпатичная, получила хорошее городское воспитание, выросла в интеллигентной семье. Как говорится, среда, окружение, порода. Плохое семя, видимо, даже на самой благодатной почве не может дать особо удачных всходов.

Но пока ещё молодым о будущем не думалось. В первую брачную ночь, и душой, и телом слившись в единое целое, они были будто на седьмом небе или на облаке. Лишь немного передохнув, они взбирались на эти облака снова и снова. Совсем забыв про сон и отдых, они вместе встретили свою первую зарю. Весь мир для них был един, как они сами, и прекрасен.

Чистая, целомудренная деревенская девушка напоминала дикого оленёнка. Её слова, произносимые горячо и искренне, шли из глубины души, от самого сердца.

– Знаешь, Рустем, любовь – это, оказывается, и грусть, и радость, и горечь, и наслаждение. Её не купишь, но продать можно, – говорила она, лаская мужа, гладя его по волосам, по плечам, по спине. – Давай дадим друг другу слово всегда быть вместе, не предавать друг друга.

Обычные слова, тысячу и миллионы раз произнесённые влюблёнными всех времён, казались им священными, божественными, будто именно они первыми познали и дали имя этому огромному чувству. Спокойствие и умиротворённость царили в душе у Рустема, и это уже само по себе было счастьем. Не находя слов от избытка чувств, Рустем прижимал к себе желанное тело своей молодой жены, повторяя то и дело:

– Моя любимая, дорогая жёнушка!

– Рустем, скажи, это счастье любить и быть любимым или это грех?

– Я думаю, что это наслаждение, предназначенное для двоих, а я очень редко ошибаюсь, – произнёс Рустем, сочтя нужным слегка превознести свою персону.

– Ну, наслаждение – это явление временное, – не согласилась Аниса. – Счастье – это ёмкое понятие. В нём и радость весенних завязей, и грусть осенних листьев. Счастье – это скала, которую не в состоянии разрушить ни ураганные ветры, ни бушующие моря.

– А ты, Анисочка, ещё и романтик, оказывается. И где это ты научилась так складно, так поэтически выражаться?

Аниса, оперевшись на локоть, приподняла голову:

– Нет, Рустем, ты ошибаешься, это ведь не я говорю, это говорит моя любовь, моя душа, я боюсь растаять в твоих руках и исчезнуть.

– Это наш час. Это мгновение счастья, которое даётся не каждому. Как уж это говорится, остановись, мгновение! – поддержал Рустем жену.

– Будь моим господином, моим умным и нежным царём. Всегда спускайся ко мне с неба. Я буду любить тебя всегда, даже когда ты злой и сердитый… Только ты не меняй меня на другую. Мелочи жизни, безденежье, бытовые неурядицы – это всё пена. Лишь бы полная луна висела над крышей нашего дома, а в колыбельке сопело самое сладкое на свете существо – наш малыш. Остальное купим.

– Очень правильные слова. Твой царь ставит под ними свою подпись и печать.

– Погоди, погоди, почему это ты должен только ставить печать и подпись, а кто будет воспитывать нашего ребёнка?

– Так ведь ты сама меня посадила на престол. Меня-то устраивает роль обычного рядового мужа.

– Это очень серьёзно. Может, со временем, я устану от тысячи бытовых мелочей, но не перестану любить моего Рустема, мою радость и горесть, дарованные мне судьбой. Может, сгоряча я наговорю тебе каких-нибудь обидных слов, только ты не верь мне, не слушай. Ладно? Если вдруг потеряешь начало нити, не спеши её оборвать.

– Вот это очень умные слова! – Рустем вскочил радостный, будто поймал жар-птицу: – Повтори их ещё!

– Рустем, мне кажется, я никогда не устану тебя любить. Не обижай меня никогда!

Рустем, восхищённый тем, что ему досталась такая ласковая, нежная и умная жена, молча крепко прижал её к груди.

– Рустем, запомни, – продолжила Аниса, – если ты меня предашь, я не стану шуметь, скандалить, предъявлять претензии. Моё молчание будет обозначать мою самую глубокую обиду. Тогда уж ты меня не вернёшь!

– Ой, ой, кажется, ты слишком глубоко зашла в своих фантазиях. Разговор о ханах и царях мне как-то больше по душе. Не слишком ли много нашего драгоценного времени мы тратим на разговоры?

– Рустем, я себя для тебя берегла, не жалею об этом. Такие разговоры не каждый день случаются. Надо, чтобы во взаимоотношениях была ясность. Меня так учила мама.

«А она не простая, эта деревенская девчонка, – отметил про себя Рустем, – с ней надо быть осторожным, мужской юмор она может и не принять».

Первые счастливые дни совместной жизни пролетели быстро. Жизнь брала своё. Аниса закончила учёбу, получила красный диплом и устроилась на работу. Она стала жить в семье Рустема, как ещё одна Асылбаева. Родители Рустема оказались приятными интеллигентными людьми. Шамсию и даже глухого и немого Муртазу принимали как близких людей. «В наши дни, когда мир заполнен словоблудием, такие люди, как Муртаза, умеющие молчаливо слушать, представляют большую ценность», – успокаивали они Шамсию.

Примерно через год Рустем сказал, что им лучше уйти на частную