Лошадки Тарквинии - Маргерит Дюрас

— Хотела тебе сказать, я перестала расстраиваться из-за этого места. И Жак тоже. То есть, мы не так уж расстраивались…

— Вот и славно, — сказала Диана. Она стояла совсем близко и глядела на Сару. — Вот и славно. Я тоже хотела тебе кое-что сказать. Почему ты всегда делаешь так, чтобы по вечерам оставаться с малышом вместо домработницы? Жак прав, когда ругается.

— Я ничего не делаю, это она вечно куда-то ходит.

— Неправда, Просто тебе не хочется сидеть с нами по вечерам. Мы надоели тебе точно так же, как вы надоели мне.

— Вы мне никогда не надоедите, никогда.

— Порой это вопрос каких-то мгновений.

Они отправились к остальным под навес возле отеля.

О выборе речи не шло, здесь был только отель, во всяком случае, на их берегу. И никто не помышлял отправиться ужинать по ту сторону реки, где было еще два отеля. Нет, все оставались здесь, на жарком берегу, и ели одно и то же, — хозяин конкуренции не боялся, соперники оставались на другой стороне, — рыбу, пасту и суп. Хозяин заявлял, поставки доходят сюда еле-еле, так что меню не менялось. Это было делом привычки, и большинство посетителей привыкали.

Впрочем, на царившее настроение это не особо влияло. Люди переговаривались, окликали других за соседними столиками, и разговоры понемногу завоевывали все столики под навесом. Говорили об этом адском месте, о неудавшемся отпуске и жаре. Одни заявляли, что с отпусками всегда такая история. Другие не соглашались. Многие вспоминали о прекрасном отпуске в каких-то иных краях. Все сходились на том, что отпуск не всегда удается, нужно еще постараться, должно повезти.

Никто не помнил, чтобы отпуск выдавался настолько скверным.

О причинах провала мнения расходились.

Одни заявляли, что здесь тесно, отношения среди гостей не естественны и причин находиться вместе не так уж много. Другие считали, что тут не было никаких развлечений, поэтому все зависели друг от друга, желая повеселиться, искупаться, пройтись, перекинуться словом. Все вечно кого-нибудь ждали. Чтобы пойти к морю в полдень, нужно готовиться с девяти утра, только встав с постели спрашивая то одного, то другого, пойдет ли он сегодня купаться. И все потому, что и тот и другой ждали еще кого-то, кто накануне пообещал поплавать с ним, а потом договорился с кем-то еще. Эта была нескончаемая цепь ожидания.

Одна женщина заявляла, что против таких обстоятельств есть средства, надо только никого не ждать, как она, последние три дня ходившая на море без всяких компаний, в обществе мужа и двух маленьких сыновей. Но другие постояльцы, состоявшие в браке, с ней не соглашались. Отпуск не для того, чтобы купаться с детьми и мужем. Наоборот. Отпуск для того, чтобы купаться с кем-то еще. Можно сказать, в этом заключался смысл их бытия, все хотели непринужденных знакомств, простоты общения, избавления от привычных условностей.

Как правило, все признавали, что группа Люди справляется лучше остальных. Вероятно, потому что Люди давно здесь обвыкся и знал, как избежать многих препятствий.

Все дело в дороге, говорил кто-то еще, не хватает нормальной дороги. От имевшейся и почти непригодной возникало чувство клаустрофобии. Как можно жить, когда чтобы выпить кампари в другом отеле, нужно ехать семь или десять километров по непригодной дороге?

Относительно группы Люди и жары все были согласны. Для многих отпуск оказался провальным из- за жары. Люди пришел, когда все говорили как раз об этом, и, конечно же, он не был согласен ни относительно жары, ни относительно отпуска. Он сказал, ему нравятся и жара, и место, и сам отпуск. Когда через несколько месяцев станет холодно, воспоминания об этом месте и о жаре, картины удушающих убитых вечеров помогут ему терпеть хмарь и ветер.

После того как Люди заговорил о жаре, к разговору присоединился и Жан, заявивший, что в общем он мнение Люди разделяет. Что жара не такая уж нестерпимая. И что отпуск, во всяком случае, для него, не так уж и плох, поскольку сильно отличается от всех предыдущих. Его спросили, как он проводил отпуск прежде и в чем была разница, он ответил, что главное отличие заключается в людях.

— А какие здесь люди? — спросил его Жак.

Жан ответил, что все отличаются друг от друга, но у них есть нечто общее, чего он прежде никогда не встречал и — он засмеялся — что он постарается в этот раз никак не именовать. Жак засмеялся вместе с мужчиной, а Люди просто сиял от счастья.

— Может быть, такое впечатление складывается, потому что все мы — друзья? — спросил Жак.

Жан ответил, что, кажется, дело не только в этом. Жак не настаивал.

О родителях сапера за ужином почти не упоминали. Причин было много. В отеле и окрестностях знали, что Джина, Люди, Жак, Сара и Диана каждый день поднимались в горы навестить стариков и Джина доставляла туда еду, взять это на себя больше никто не мог. Любое вмешательство было излишним, все упомянутые во главе с Джиной заботились о родителях сапера с первых часов. Каждый считал должным осудить эти ежедневные посещения, один считал их попросту неуместными, другой находил, что они свидетельствуют о нездоровом любопытстве к трагическим обстоятельствам, а третий беспокоился, когда кто-то проявлял столько инициативы. Вероятно, на молчание влияло и то, что все приключилось три дня назад и уже не хватало чего-нибудь нового. Теперь всех занимал пожар.

Жан познакомился со всеми недавно, приехав как раз в момент катастрофы, он мог бы говорить о ней, не колеблясь. И, тем не менее, он говорил не более остальных. Должно быть, он догадывался, особенно после сцены на пляже, что все не так просто.

Все давно закончили с ужином и, болтая, собирались играть в шары, когда с другого берега донеслись, подобно отголоскам взрыва в ночной тиши, звуки проигрывателя с танцплощадки. Он заиграл впервые за долгих три дня, минувших после смерти сапера. Паромщик был прав. Начальник таможни посчитал, что пора перестать соблюдать условности из-за старухи, которой взбрело на ум, что она может не подписывать документы о смерти, и распорядился, дабы танцы возобновились. Все опустили глаза и смущенно молчали. Первым заговорил Люди.

— Им как будто сказали «Убирайтесь отсюда!», но, наверное, это нормально.

— Нет! — воскликнула Джина. — Не нормально.

— Но так не могло продолжаться вечно. Здесь полно молодых людей, которым хочется танцев…

— Нет, — повторила Джина, — это не нормально. И, даже если нормально, я больше не хочу об этом и слышать.

Люди не ответил. Мелодия звучала печальная. Была