Книжная жизнь Лили Сажиной - Вероника Юрьевна Кунгурцева

под кожицей, коричневые, терпкие, – очень бы хотелось их попробовать (впрочем, груша общая, можно потом прийти и залезть на дерево). Да, и еще жалко было картошку, которую мы с Любовь Андреевной посадили: теперь ее выкопает кто-то другой. В новой полу-городской квартире с паровым отоплением и канализацией у нас не было ни клочочка земли.

С переездом нам помогли: завгар по разнарядке выделил машину, и Батя (дядя Андрей Буравлёв), будучи шофером, не только перевез все наши пожитки на новое место, но и помог с погрузкой-выгрузкой, еще физик Сомов с завклубом приложили руки, школьный завхоз и некоторые старшеклассники, кто выразил желание. Конечно, я не забыла забрать из подполья головной убор апачей, куртку с желтой бахромой и финский нож. Всё это добро мы с Таней припрятали до лучших времен в сарае Бати.

Бабушка в первый же день поцапалась и с тетей Раей, и с женой завгара. Почтальонка, старейшая жительница здешней коммуналки, попыталась заставить Бабушку помыть пол в кухне (пока мы с Любовь Андреевной прохлаждались, по словам Бабушки, в школе). Бабушка этого не потерпела, мол, мы только что переехали, еще не успели наследить – и это было справедливо, – но Бабушка добавила концовку: вы кругом грязь развели, неряхи, а кто-то за вами убирать должен… Тут уж тетя Рая, в свою очередь, не стерпела – и началось веселье. Тридцатилетняя жена завгара решила поучить Бабушку лепить пельмени: лучше не делать тесто колбаской, которую Бабушка нарезает на кружочки, а после каждый кружок раскатывает в сочень, а сразу раскатать большущий сочень и стаканом вырезать кругляшки, так будет производительней и ровней… Бабушка брезгливо поджала губы – даже, по-моему, хотела смолчать, но опять не вытерпела и ответила, что столько лес не стоит, сколько она пельмени стряпает, и не такой рыжухе крашеной ее учить. Одним словом, стало понятно, что нам с Любовь Андреевной в этой коммуналке скучать не придется.

Вскоре пришел контейнер с Бабушкиными вещами (может, она сама их себе послала, до отъезда к нам): старенькая швейная машинка, медный самовар, прялка, облако овечьей шерсти, чугунки, ухват, и главное – сундук. Классический, темно-зеленый, весь в узеньких полосках жести, образующих ромбы. Сундук был закрыт на висячий замок, и при мне Бабушка никогда его не открывала. Я гадала, что там может быть, кроме документов, которые она наверняка туда спрятала… Карта острова? Если это сундук мертвеца, из тех, что предпочитают конфеты «Снежок»… На вопросы Бабушка отвечала примерно так:

– Много будешь знать, скоро ко дну пойдешь, колода. Я познакомила Таню с Бабушкой, Буравлёва, науськанная мной, осторожно поинтересовалась:

– А как вас зовут, имя-то у вас есть? Но Бабушка отвечала по-прежнему:

– Есть, да не про твою честь. Зови Бабушкой, не ошибешься.

И Любовь Андреевна звала ее так же – Бабушкой. А Бабушка никак ее не называла, а когда я спросила, почему Бабушка не зовет дочь (ведь она дочь? я и в этом сомневалась) хотя бы Любой, она отвечала:

– Потому что это не настоящее имя.

– Как это?!

– У ней другое имя есть, секретное, только я его знаю. Да никому не скажу. А чего имечко по чужим ртам таскать, вазюкать, не надо этого.

Точно так же, как Бабушка не открывала при мне свой таинственный сундук (ключ от него носила на груди, на тесемке), не снимала она с головы и платок. Ни днем, ни ночью. Ее кровать с никелированными спинками (пригодятся для машины времени) и четырьмя шишечками стояла напротив моей, такой же. Но мне ни разу не удалось застать ее без платка… Может, она лысая и стесняется этого?! Я ждала, когда мы все вместе пойдем в баню… и дождалась. Бабушке, хочешь-не хочешь, пришлось снять и платок, помимо всего остального, и я увидела, что волосы у нее на месте, и даже нисколько не седые, а просто серенькие, как у меня, зато уши не просто оттопыренные (у меня тоже торчат), но заостренные, как у лошади, и мочек нет! И тут в бане я прозрела, хоть и была без очков! Конечно, я на ее месте воспользовалась бы резиновой купальной шапочкой… но не подсказывать же Бабушке, что ей делать: она всё лучше всех знает.

Мне не терпелось поделиться с Таней своим открытием, но пришлось и самой вымыться с головы до ног, и Бабушке намылить спину вехоткой (так она называла мочалку, и верно: тут все мылись не мочалом, а пухлыми вехотками из южного растения люффы, даже семена там и сям проглядывали, так что по-настоящему это была не мочалка и не вехотка, а люффотка).

По субботам мы не учились, и, кое-как обсохнув, я отправилась к подруге. Кстати, мы оказались теперь гораздо ближе друг к другу – хоть один плюс от житья в этой коммуналке.

Таня опять занималась уборкой: она перестала чихать – то ли растения, на которые у нее была аллергия, уже отцвели, то ли перерыв в мытье полов с хлоркой сказался. Во всяком случае, тетя Валя решила, что дочка достаточно побездельничала, пора браться за тряпку и веник.

Поскольку всё семейство было в сборе, только переходило из комнаты в комнату, чтобы у Тани было пространство для маневра, мне приходилось говорить урывками, чтоб ее родные случайно не услышали новости, которые им покажутся пугающими или странными. Я, конечно, предложила подруге свою помощь, но она, не доверяя моему зрению (еще не замечу пыль или грязь в каком-нибудь углу), от нее отказалась.

– Я поняла наконец, кто такая Бабушка, – таинственным шепотом начала я.

– И кто?

– Она – эльф! Тут Таня Буравлёва уронила швабру и сама об нее споткнулась, наделав столько грохоту, что из соседней комнаты примчалась тетя Валя, но узнав, что мы ничего не разбили и не сломали, удалилась.

– Какой эльф? Как в «Дюймовочке»: крошка с крылышками? Ну, ты даешь! Они же малю-усенькие, эльфы… Конечно, твоя Бабушка не велика ростом, но все же побольше бабочки…

– Она не совсем такой эльф, как в сказке, она – альв, ну, или альб, это такая разновидность эльфов, они ростом, как… как ребята в младших классах. Вот смотри: муха с крылышками и орел с крыльями – летают, но ведь они сильно отличаются…

– Тоже – сказала: у всех эльфов есть крылья, пусть даже эльф ростом с нашего Килю… А у Бабушки крыльев нету! – Нету! Но это не важно: не все эльфы крылатые. И потом, если бы у бабушки были крылья, ее бы тут не прописали!

Таня закончила уборку в комнате, окна которой выходили