Книжная жизнь Лили Сажиной - Вероника Юрьевна Кунгурцева

Глава 8

– А нет ли у вас… одноногого? – выкрикнул он задыхаясь.

– Сильвера? – спросил я.

Роберт Льюис Стивенсон. Остров сокровищ

И вот состоялся очередной праздничный концерт для жителей села. Клуб был забит до отказа, даже Бабушка пришла, сидела в первом ряду вместе с ребятишками – по росту-то они одномерки. Мы с Таней издали выглядывали на сцену. Песня из оперетты «Белая акация» про 4-е апреля (хотя нынче было уже 1-е мая) в исполнении трио имела неизменный успех.

Когда мы пришли домой, Бабушка даже по-своему похвалила выступление Любовь Андреевны:

– Малая птичка соловей, а знает май.

Мы никак не могли прижиться в коммуналке: то Бабушка так стучала в дверь долго занятой уборной, что она слетела с петель, и пьянице Осипову пришлось ставить дверь на место; то завгарская Маринка-детсадница потихоньку пробиралась к нам (двери-то редко запирали) и озорничала. Когда она в большой комнате открутила рычажок от радиолы, Бабушка, скрепя сердце, смолчала, но когда она ворвалась в нашу с ней комнату и принялась крутить колесико швейной машинки, прибежавшая из кухни Бабушка не выдержала и так отшлепала пролазу, что не вмешайся в дело я, быть бы беде… Да и так прилетевшая на плач дочурки завгарша попыталась сорвать с Бабушки платок… но не тут-то было: досталось рыжим патлам, а не серым, которые, подчиняясь хозяйке головы, ни одной волосинкой не высунулись из-под платка.

Бабушка настаивала, чтобы Любовь Андреевна просила землю (сельским учителям давали), для постройки своего дома подальше от этих приставал, лучше повыше в горах, и обязательно с печкой:

– А то, что это за жизнь: среди людского сброда, да без печки! А счастье придет и на печи найдет!

Так что я даже стала подозревать Бабушку в том, что она не альб, а… домовуха, это такой домовой женского рода (про них она тоже рассказывала), и тогда не пещера ее родина, а печь. (И моя тоже – я ведь Сажа.)

Однажды забывшая про нагоняй соседская Маринка опять в наше отсутствие прокралась к нам, вытащила из портфеля мою тетрадку по русскому языку и всю (даже выполненное домашнее задание) исчиркала своими каляками-маляками. Тут уж и я, поняв, что это стихийное бедствие с косичками никому не остановить, принялась поддерживать Бабушку в вопросе земли и стройки.

Любовь Андреевна не вынесла нашего двойного напора и обещала написать заявление.

А после Первомая в нашем классе появилась новенькая, звали ее Женя Силаева, у ней не было левой руки по локоть, она носила протез из чего-то похожего на толстостенную пластмассу, с выточенной кистью якобы телесного, но на самом деле оранжевого цвета, застывшие нечеловечески пальцы пугающе выглядывали из необычайно широкого рукава сшитой на заказ формы. Мать Женьки устроилась в нашу школу завучем, отец возглавил мастерские, и под конец года у мальчишек, наконец, появились уроки труда, а то они или собак гоняли в то время, когда девчонки учились шить, или у них было дополнительное военное дело, если у военрука, который вел также физкультуру, было «окно» между уроками.

И вот Любовь Андреевна стала меня усиленно отправлять к Силаевым: мол, у Жени нет подруг, ей скучно одной, почему бы тебе, Лиля, не навестить девочку. Но у меня-то была подруга, и мне вовсе не улыбалось становиться изгоем в классе на пару с дочкой завуча.

Луиза Андреевна посадила новенькую с Олей Лаптиновой, но Оля с непреходящим ужасом смотрела на неподвижную руку, лежащую на парте, отодвигаясь на самый краешек, едва не падая в проход и все уроки косясь на протез; потом пришла мать Оли – тетя Тоня, продавщица из промтоварного магазина, и стала жаловаться, что дочь боится ходить в школу, пусть ее пересадят; пришлось Олю вернуть на прежнее место – к Натке Фокиной; теперь Силаева сидела одна, кум королю, вернее, кума королеве.

А Любовь Андреевна нашла хороший повод: мол, у Жени нет учебника немецкого языка, пойди, Лиля, отнеси ей. Скрепя сердце, я пошла.

Поселились Силаевы в том же доме, где жил Генка Загумённый, двухэтажное здание на восемь квартир стояло на дуге шоссе перед крутым подъемом на Калиновое озеро. С площадки вели две двери: одна к Силаевым, другая – к Михеенковым, там жила Анька, тоже одноклассница, ее родители работали конюхами, и я ей страшно завидовала: была бы Любовь Андреевна конюхом!.. Будь моя воля, уж, конечно, я бы повернула к Анькиной двери, чтобы уговорить ее отправиться на конный двор, задать корма лошадям, и, может (заветная мечта!), прокатиться верхом. Ребят на конный двор не пускали, мы с Таней пару раз пытались прорваться, но Анины родители так нас оттуда нагнали, мотивируя тем, что лошади – не игрушки (как будто мы не знаем!), что мы больше не предпринимали попыток проникновения к запертым мустангам; но ведь с Аней, небось, пустили бы…

Ладно: только отдам «немец» и к Аньке заскочу.

Женя была дома одна, она поблагодарила за учебник и предложила чаю с конфетами «Мишка на Севере». А почему бы не попить? Я тащилась в гору и приустала. Она очень ловко управлялась с чайными приборами: одной настоящей рукой и второй, на подхвате, искусственной.

Я всё принюхивалась, мне казалось, в их квартире пахнет чем-то тухлым. Но ведь они только-только тут поселились, может, это запах прежних жильцов… И тут Женя сказала:

– Хочешь, руку покажу? Вот эту… – и она указала пальцем правой руки на застывшую левую.

Конечно, я хотела. Она подняла рукав халата и стала отстегивать протез, который крепился ремешками и застежками на предплечье, отстегнула неживую руку, положила ее на стол, где мы только что пили чай, и вытянула обрывок настоящей руки: он сужался книзу и закруглялся как-то ужасно неприлично, на конце было три небольших веревочных отростка, один подлиннее и два покороче. Я вздрогнула. И тухлым понесло сильнее: может, этот кусок руки, соприкасаясь с протезом, потеет и так пахнет. Конечно, она мне оказала доверие, наверное, это была даже высшая форма доверия… но все-таки лучше бы я не видела этой руки.

– Вот бы Ольке Лаптиновой показать, – воскликнула я, бравируя, – она бы, наверное, в обморок упала!

Мы засмеялись. Женя опустила рукав, который пусто повис, и я решилась спросить, почему у нее такая рука… – Мы из Златоуста приехали, а до этого жили в Семипалатинске, там испытания ядерной бомбы проводили, слыхала?

Я покачала головой из стороны в сторону.

– Ну, и вот, мама думает, поэтому я такая