Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай

набережной не успела, не то что там погулять. Но Маркус-то был. И смородина. Смородина точно была! И, между прочим, осталась. Гелена улыбнулась сквозь слёзы, достала из кармана салфетку, развернула, ссыпала мятые ягоды на ладонь. Со слезами смородина оказалась даже вкусней, чем с батоном. Ну или ей так показалось. Но, кроме собственных ощущений, у нас и нет ничего.

– Феи тебя заморочили, Гелька, – сочувственно сказал дед Серёжа. – Я давно это понял. Ты смотри, из-за них не реви. Они это дело не любят. Чего доброго, долго теперь не покажутся. Затоскуешь без них.

Гелена от неожиданности чуть не подавилась смородиной. Не столько от смысла сказанного, сколько от того, что дед Серёжа стоит так близко. Как это он так бесшумно подкрался? Когда успел?

Дед Серёжа тем временем разложил складной рыбацкий стульчик, который везде за собой таскал. Сел напротив Гелены. Улыбнулся приветливо. Сказал:

– Чего пугаешься. Все свои.

Гелена только сейчас поняла, почему всегда, вопреки фактам, считала его алкоголиком. Дед Серёжа был странный. То ли чересчур вдохновенный, то ли помешанный. Вроде спокойный, но на морщинистом, красном от загара лице сияли подозрительно молодые, слишком яркие голубые глаза. Пьянством такую странность легче всего объяснить, хотя глаза-то как раз у пьяниц мутные и погасшие. Просто для наркомана он был недостаточно тощим и молодым.

– Какие феи? – наконец спросила Гелена.

– Обычные, – пожал плечами дед Серёжа. – Волшебные подземные жители. У нас же везде холмы. Ух они людей морочить умеют! И меня заморочили. Может, только потому я и жив. Ничего нет на свете лучше этого морока. Спасибо им.

Посмотрел внимательно на Гелену, вздохнул укоризненно:

– Ладно, может не феи. Чёрт их знает, как они правильно называются. В энциклопедиях не написано, сами не признаются, говорят, что обычные люди, а мне больше некого расспросить. Зря ты меня стесняешься. Самой же охота об этом поговорить.

– Да я не стесняюсь, – устало сказала Гелена. – Просто не понимаю вообще ни черта. С чего вы взяли? Откуда вы знаете? И вообще, феи в сказках. А мы не в сказке. Хотя…

– То-то и оно, что «хотя», – усмехнулся сосед дед Серёжа. – Хочешь, расскажу тебе свою сказку? – Не дожидаясь ответа, похлопал рукой по расчерченному столу. – Это мы с другом Лукасом его покрасили. В семьдесят каком-то – пятом? шестом? – году. Молодые были мальчишки. Не хулиганы. Как дочка моя говорит, «ботаны». Любили летом сидеть во дворе, болтать обо всём на свете и в разные игры играть. Особенно в шахматы. Но у Лукаса шахмат не было, а наши батя не разрешал во двор выносить. «Хотите, играйте в доме. Где я возьму другие, если фигуру в траве потеряете?» – и весь разговор. Батю можно понять. Ты молодая, не помнишь, а в Союзе был такой дефицит, что ничего нельзя было просто пойти и купить.

– Даже шахматы? – удивилась Гелена.

Семидесятые она и правда не помнила, в самом их конце родилась. Но почему-то была уверена, что уж что-что, а шахматы даже тогда было просто найти. Например, в «Спорттоварах». Или в каком-нибудь «Детском мире». Это же не колбаса, не сгущёнка, не джинсы, не пластинки The Beatles.

Дед Серёжа только отмахнулся. Не стал отвечать. Сказал:

– Поэтому мы покрасили стол. Вместо фигур у нас сперва были пробки и камешки, а потом Лукас фигуры из глины слепил. Красивые! У меня до сих пор хранятся ферзь, две пешки и конь. Он умел. Ух, умел! Золотые руки. Учился в художке, потом в Академию на прикладной поступил. Ну, неважно. Главное, мы за этим столом играли. Сперва на конфеты, а когда стали постарше, на пиво, чтобы был какой-то азарт.

Помолчал и добавил:

– Я лучше играл. Научился раньше, мне батя ещё до школы всё рассказал-показал. Поэтому я иногда поддавался. Чтобы Лукас тоже выигрывал, не серчал и не обижался. Вот настолько мы были друзья.

Гелена не понимала, зачем дед Серёжа ей это рассказывает. Просто потому, что любит поговорить, как все старики? Понял, что разговоры про фей ей не нравятся, и перескочил на друга и шахматы? Лишь бы не попрощалась и не ушла?

– Лукас пропал, – сказал дед Серёжа. – Без вести. В девяностые. Тёмная история, бизнес-хренизнес. Что-то он мутил с макаронами… или не макаронами? Я не вникал. Он меня звал, да я отказался. Я не умею бизнес, мне стрёмно. Проще было на стройке в Ирландии в две смены пахать. В общем, меня здесь тогда не было, не знаю, что с ним на самом деле стряслось. Говорили разное. То ли Лукаса бандиты убили, а от тела удачно избавились, то ли он от этих бандитов так хорошо удрал, что концов не нашли. Его мать за эту идею крепко держалась. До самой смерти верила, что Лукас живой. И я с ней за компанию верил. А потом в одиночку. Оказалось, не зря. Жив-здоров мой Лукас. И отлично устроился. Нам с тобой и не снилось. Я, грешным делом, страшно завидую. Но за него очень рад.

– Ну и хорошо, – заключила Гелена.

На самом деле она сомневалась, что этот Лукас действительно жив-здоров. Было бы так, приходил бы в гости к старому другу. А к деду Серёже никто не ходит, только дочка из Англии приезжает раз в год. Но это совсем гадиной надо быть, чтобы требовать фактов, спорить, доказывать одинокому старику, что на самом деле друг его юности давным-давно мёртв.

– Я тебе, Геля, знаешь что скажу? Ты за мной следи, – неожиданно заявил дед Серёжа.

– Что?! – опешила Гелена.

– Следи за мной, говорю, – повторил дед Серёжа. – Как шпион.

– Да какой из меня шпион, – невольно улыбнулась Гелена. – Я нелюбопытная. И невнимательная. Последней во всём доме узнала, когда в квартире напротив сменились жильцы. Хотя они у меня на глазах коробки таскали. И попросили до вечера не закрывать подъезд.

– А ты учись, – посоветовал дед Серёжа. – Наблюдательность развивай. Ты хоть заметила, что я стул за собой везде, как дурак, таскаю?

– Стул заметила, – подтвердила Гелена.

– Это потому что мне трудно долго ходить. А стоять – ещё хуже. Но если иногда сидеть-отдыхать, то нормально. Со стулом я куда угодно могу дойти. Медленно выйдет, но тут ничего не поделаешь. Да и некуда мне спешить.

Гелена кивнула, вложив в кивок максимальную солидарность – и с больными ногами, и с готовностью всё равно дойти куда надо, и с печальным, но освобождающим пониманием, что спешить больше некуда. Она сама сейчас поневоле привыкала так жить.

– Ты про белую кошку всё правильно понимаешь, – сказал дед Серёжа. – Если она пришла, путь, скорее всего,