Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай

моей рассеянностью. Он меня перевоспитал. К тому моменту я уже как раз перестал поражаться, сколько всего теперь замечаю, успел привыкнуть к новому наблюдательному себе. И вдруг проглядел, как здоровенный мужик слезал с корабля. Или он просто спрыгнул? Ну разве что. Быстро, легко, беззвучно, с дальней от меня стороны. А потом спортсмена с собакой заслонили кусты, поэтому я не заметил, как они шли к подъезду. «Наверное, как-нибудь так и было», – неуверенно думал я.

Это рассказывать долго, а на самом деле моё замешательство продолжалось всего пару секунд. А потом я выбросил из головы спортсмена с йоркширским терьером и пошёл домой к Пуаро и коту. Правда, перед сном я снова об этом вспомнил, долго ворочался с боку на бок, прикидывая как они так хитро ушли. И наутро, проснувшись, первым делом подумал: всё-таки интересно, куда подевался мужик с собакой. Как же я их упустил?

Не могу сказать, что я устроил вот прямо настоящую слежку за кораблём и людьми, которые там сидят. Но стал ещё внимательнее присматриваться. Чтобы точно-точно заметить, если кто-то снова исчезнет с корабля прямо у меня на глазах. Не то чтобы я на это всерьёз надеялся, но мало ли. В конце концов, надо же как-то себя развлекать.

Какое-то время от моих наблюдений не было толку. Ну то есть как не было. Был. Просто не такого рода, как я надеялся. Я подолгу смотрел, как дети и взрослые приходят посидеть на своём корабле. Никто у меня на глазах не исчез бесследно. Но я с ними, можно сказать, познакомился. В смысле многих запомнил и даже чуть-чуть изучил.

Они меня тоже заметили и запомнили. Некоторые стали здороваться. Девочка с толстой короткой косой, высокий худой мужчина, одетый как модель из журнала, другой, бородатый любитель камуфляжных футболок, с виду похожий на охотника или рыбака, немолодая крупная женщина, смуглая как мулатка, с красивой стальной сединой в цыганских кудрях, рыжий мальчишка-подросток с простодушной ухмылкой и цепким суровым взглядом повидавшего жизнь старика, неразлучная пара юных влюблённых и другая пара в элегантных льняных костюмах, лет сорока – вот эти всегда кивали мне, как соседу; уверен, они и считали меня новым соседом, а что ещё можно подумать о человеке, которого почти каждый день встречаешь в своём дворе. Но, кстати, того спортсмена с йоркширским терьером я там больше ни разу не видел. То ли они мне примерещились, то ли просто жили в другом месте, а сюда заходили от случая к случаю, как и я сам.

Удивительно, что мне так долго не приходило в голову прийти в этот двор поздно ночью, когда все точно спят. Залезть наконец на корабль и сидеть там – да хоть до рассвета, не опасаясь показаться назойливым и всем помешать. Но на самом деле не так уж и удивительно: просто я никогда не гулял по ночам. Хотя не боялся ни темноты, ни хулиганов-бандитов и поздно ложился спать. И утром мне на работу не надо. И вообще никуда. Но я привык считать, что ночью никто не гуляет, это бессмысленно, так не положено, ночь – это время, когда все сидят по домам.

Даже не знаю, когда и откуда у меня появилось такое нелепое убеждение. В юности его точно не было, тогда я часто гулял по ночам. Но, кстати, только с друзьями и девушками, никогда не один. Видимо, в этом дело: у меня не было опыта одиноких ночных прогулок, когда не просто возвращаешься за полночь, засидевшись в гостях, а встаёшь, одеваешься и выходишь из дома, например, в половине второго ночи. И прёшься непонятно зачем неизвестно куда.

Хотя, конечно, понятно, известно: я хотел посидеть на палубе корабля. Который стоял на поляне в получасе неспешной ходьбы от дома, в большом проходном дворе. Казалось бы, чего проще. А нет. Это, наверное, очень наглядная иллюстрация того, как нелепые, не нами выбранные убеждения запирают нас в дополнительной внутренней тесной и душной тюрьме. Но кому от этого легче. В смысле от наглядности иллюстрации. Лично мне – точно нет.

И тут меня снова выручил Пуаро, вернее, создатели сериала. Я как раз начал смотреть девятый сезон. Без Гастингса и мисс Лемон, с преувеличенно драматической музыкой он стал неуютным и мрачным, испортил мне настроение и прогнал сон. Чтобы окончательно не впасть в уныние, я стал думать о своём фантастическом корабле. И вот тогда меня наконец осенило: надо прямо сейчас пойти на него посмотреть. Это было так просто, что я рассмеялся. И стал одеваться. В смысле сменил домашние шорты на не очень домашние. Кот смотрел на меня, как на конченого придурка – хорошо же сидели, куда подорвался? – но я ему всё объяснил.

Когда я вышел из дома в благоуханную летнюю ночь, я ощутил – наверное, счастье. На привычное счастье, которое мне прежде доводилось испытывать, совсем не похоже, но я совершенно уверен, это было оно. Иначе почему я не шёл, а бежал вприпрыжку, просто от избытка энергии, а не потому что куда-то спешил. И улыбался от уха до уха, хотя только что Пуаро испортил мне вечер. То есть не сам Пуаро, а сценаристы и режиссёры. Да и ладно, чёрт с ним. Это совершенно неважно. Важно, что лето, август, ночь, почти полнолуние, я иду по пустому проспекту, прямо сейчас я свободен от себя и судьбы, как будто только что умер, но при этом всё ещё жив.

До проходного двора с кораблём я добрался мгновенно. По крайней мере, мне так показалось – вроде бы только вышел из дома, а уже – хлоп! – и там. Я даже подумал, что ночью, когда люди спят, расстояния изменяются или время течёт иначе, законы физики напиваются в баре и устраивают бардак.

На палубе корабля оказалось гораздо просторней, чем представлялось со стороны. И совершенно сухо, хотя вечером, как раз когда я возвращался домой с прогулки, прошёл короткий, но сильный дождь. Там были даже скамейки – две кое-как закреплённые между бортами доски, я недоверчиво их осмотрел и ощупал – ну, вроде довольно прочные. И, как ни странно, вполне удобно сидеть.

Я отлично устроился: спиной к крепостной стене – панельке, лицом к носовому трюмо. Мне нравилось невнятное отражение в помутневшем от времени зеркале, совершенно на меня не похожее. Из-за него казалось, я тут не один, а с другом, которому можно рассказать всё на свете. А можно помолчать обо всём.

И закурили мы одновременно – почти. Отражение