Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай

повторяло мои движения, как ему и положено, но не мгновенно, а с задержкой, мне показалось, секунды на полторы. Но так много – думаю, вряд ли. Всё-таки я чересчур впечатлительный, умею делать из мухи слона. Но могу поклясться, что небольшая задержка точно была.

– Привет, – сказал я вслух отражению. – Как же я тебе рад. Извини, что не взял с собой выпить. Даже не вспомнил, что дома есть ром и виски. Ещё весной покупал. Так и стоят с тех пор. Не пригодились. Надо же, сам не заметил, как завязал.

И сам за него ответил чужим, нарочито притворным голосом, как дети, играя, говорят за кукол или зверей:

– Не парься. Не взял, и ладно. И так хорошо сидим.

Я там долго сидел. Уходить не хотелось. Друг-отражение был приветлив и молчалив. Корабль ощутимо качался на травяных изумрудных волнах. Я был счастлив и сильно устал. Ну всё-таки три часа ночи. Или четыре. Обычно в это время я уже сплю. Я зевал и лениво думал, что надо слезать с корабля и идти домой, хорошего понемножку. То есть нет, пусть хорошего будет много, просто необязательно брать всё сразу. Завтра ночью опять приду.

Но эти мысли ничего не меняли. Не становились руководством к действию. Они просто звучали как фон, как тихая музыка в плеере или неинтересный чужой разговор. Они не имели значения. Вообще ничего не имело значения, пока я сидел на условной палубе условного корабля. Разве что кот, но за него я был совершенно спокоен. Что ему сделается, если пару часов поспит без меня. А потом я вернусь, это ясно. Не останусь здесь навсегда. Хотя будь моя воля, я бы, если честно, остался. Сидел бы тут вечно, зачем ещё что-то менять. Просто навсегда ничего не бывает. «Всё в мире не навсегда», – думал я, и эти мысли тоже не имели значения. Не огорчали меня. Какая разница, что когда-нибудь будет. Или чего не будет. Важно только то, что происходит сейчас. Я на самодельном корабле с лучшим другом плыву к неведомым берегам.

Потом я задремал. И это, наверное, самое странное. Я даже в удобном кресле не могу сидя спать. Я вообще с трудом засыпаю, мне для этого обязательно надо долго неподвижно лежать.

Ну или не задремал, а просто надолго закрыл глаза. А когда снова открыл, солнце стояло в зените. Но не палило, спряталось за облака. По идее я должен был подскочить, схватить телефон, выяснить время, ужаснуться и стремительно убежать. Но я не подскакивал, не ужасался, ничего не хватал, только зевал и лениво думал: ну и дела.

Похоже, охватившее меня ночью философское настроение никуда не делось, так и осталось со мной. И я сам – счастливый, ночной, беспечный – тоже остался с собой. Это было так здорово и так для меня необычно, – я же не первый год себя знал, – что я сперва долго-долго смотрел на своё отражение в мутном зеркале, а не по сторонам. Отражение сонно щурилось и приветливо улыбалось; я так и не понял, то ли это мой молчаливый вчерашний друг, то ли новый я сам.

Когда я наконец огляделся, мне сперва показалось, что двор выглядит как обычно: трёхэтажный зелёный дом, пятиэтажный оранжевый, аккуратные белые двери, витражные окна подъездов, чуть поодаль качели, сирень, как всегда в конце лета, расцвела второй раз, крупный мужчина выгуливает собачку, он переехал недавно, но я уже знаю, что его зовут Вацлав; вроде бы он поляк. Дед Рувим, Алевтина и Мантас режут арбуз за общим столом в самом дальнем конце двора. Я успел помахать им рукой, а потом уже вспомнил, что на самом деле этих людей не знаю, тем более по именам. И дома здесь раньше были совсем другие, и сирень давно отцвела; ай, да на самом деле, неважно. Пусть будет как есть, мне всё нравится. Плохо только, что я оставил дома кота.

Вспомнив про кота, я как будто снова проснулся. Вздрогнул, открыл глаза. На этот раз было почти темно, на небе появились первые светлые полосы. Значит, ещё нет пяти утра. «Вот это больше похоже на правду», – подумал я. Осторожно ощупал себя, как ощупывают карманы, проверяя, всё ли на месте. И с облегчением понял, что я у себя остался. Старый добрый новый беспечный и беспечальный пассажир прекрасного корабля. Не особенно бодрый, но эта проблема легко решается – несколькими часами нормального сна.

До дома я добрался почти так же быстро, как перед этим пришёл сюда. Словно законы физики только-только вышли из бара, где буянили ночью, и ещё не успели навести порядок в делах. Упал на кровать и уснул мгновенно, счастливым, под изумлённым взглядом кота. И проснулся таким же счастливым. Хотя вряд ли «счастливый» – удачное определение. Счастье все представляют по-разному и чего только этим словом ни называют. Просто тем утром (в полдень) я так себя чувствовал, словно не сходил с корабля.

Я сказал коту:

– Ты у нас переноску не любишь. А на руках согласишься гулять? Если надену куртку и суну тебя за пазуху, вырываться не будешь? Выдержишь полчаса?

Если бы коты умели пожимать плечами, он бы ими сейчас пожал. Типа – ладно, надо так надо. Он у меня балбес, но самые важные вещи с полуслова всегда понимал.

Кто-то должен смотреть

Он приходил в наш бар каждый вечер. Обычно в районе полуночи, изредка раньше, в девять-десять часов. Заказывал стакан сидра, реже вина, шёл на террасу и сидел до закрытия. Мы работаем до двух часов ночи, но в будни начинаем убирать столы на террасе примерно в половине второго, потому что всем охота поскорее закончить, а клиенты почти разошлись. Вот тогда он поднимался и уходил, оставляя стакан оптимистически полным наполовину, даже и не припомню, чтобы он хоть раз всё допил. Я сначала только поэтому и обратила на него внимание – человек явно равнодушен к выпивке, но каждый день ходит в бар. Причём один, без компании. И ни с кем не пытается познакомиться, да хотя бы парой слов обменяться. То есть вообще непонятно зачем.

Он был не то чтобы молодой, но даже близко не старый. Средних, как говорится, лет. Светловолосый и темноглазый. Симпатичный мужик, из тех, кого от «красавца» отделяет нежелание или неумение быть таковым. Добавить хорошую стрижку, возможно, загар, исправить осанку – такое. И сменить гардероб. Он всегда заявлялся в чём-то спортивно-домашнем, как, впрочем, многие, кто живёт по соседству. Линялые