Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай

Я почему-то не огорчилась, услышав, что он уедет. А как-то даже обрадовалась. Не его отъезду, конечно, а что поговорить с ним успела. И зелёные фонари увидела. И убедилась, что их видно только отсюда, с «носа». Как будто дела приняла. Сказала: «Удачно вышло, что я тут работаю. Но неделя через неделю. Не смогу приходить каждый день». Он отмахнулся: «Да каждый день и не надо. Достаточно иногда. Я так часто сюда прихожу для радости. Очень уж это красиво». И я согласилась: «Да».

Потом была выходная неделя. Я не ходила в бар, потому что уехала к маме, я ей давно обещала, лето кончается, дальше откладывать некуда. Боялась, что друг уедет, пока меня нет, мы больше не встретимся, а я ему ещё ни одного из сотни вопросов не задала. Это вообще-то странно, я любопытная. Люблю во всём разбираться и понимать. Но когда мы сидели рядом на «носу» нашей летней террасы, я ни о чём не хотела его расспрашивать. Как подменили меня. Думала: «Если надо, он сам расскажет. А не расскажет, так, может, и лучше – поменьше обо всём этом знать». Потом, конечно, приходила в себя и локти кусала. И составляла список вопросов: почему, зачем, как такое возможно, что за город с зелёными фонарями, наш общий вечерний мираж? Пока гостила у мамы, натурально молилась: пожалуйста, только бы он не уехал, вот бы нам ещё хоть разочек встретиться, я тогда точно-точно возьму себя в руки, стряхну это дурное оцепенение и обо всём его расспрошу.

Понедельник, первый день моей смены, был холодный, но солнечный. И вечер выдался ясный, ярко светила луна. В баре было мало народу, как обычно по понедельникам. От безделья и ожидания – появится? Не появится? – я совсем извелась. Он пришёл в половине двенадцатого, спросил, есть ли в баре глинтвейн. Мы вообще-то до октября глинтвейн не готовим, но я сказала, что есть. Подогрела ему порцию красного, это несложно. Правда, пряностей мы не держим, но есть апельсины. И я добавила вместо сахара имбирный сироп. Получилось неожиданно вкусно, сама удивилась. Подумала: «Надо будет вспомнить об этом зимой».

Принесла наверх стеклянную кружку с глинтвейном, поставила на стол. Села рядом, не дожидаясь особого приглашения. Долго смотрела на зелёные фонари. Сказала: «У меня накопилось так много вопросов. Я их даже в телефон записала, чтобы не растеряться, когда вас увижу. Но сейчас рядом с вами мне опять всё равно». Он кивнул: «Понимаю. У меня бы тоже были вопросы. А что задать их не получается, так это потому что всякая настоящая тайна сама себя бережёт. И сама себя открывает – со временем. Когда сойдётесь поближе. Настолько близко, что вы сами станете частью тайны. Я понятно? Сам знаю, что нет».

На самом деле в тот момент мне было понятно. Но я заранее знала, что это понимание ненадолго. Скоро пройдёт. Сказала: «Вот зря вы глинтвейн не пьёте. Остывший – совершенно не то».

Он кивнул, попробовал, улыбнулся: «Вкусный!» И выпил сразу почти половину, то есть я старалась не зря. Вздохнул: «Я могу рассказать вам совсем немного. Только что город, на который мы смотрим, есть или будет. И там тоже есть этот бар. Правда, нет вашей любимой кофейни. Но есть другие, хорошие. Там вообще до ужаса хорошо».

Я улыбнулась: «То-то и оно, что до ужаса! А кофейня, если что, не любимая. Просто рядом с работой, удобно. А так-то могу обойтись без неё. Что город есть или будет – отлично. Там всегда зелёные фонари?» Он задумался, наконец сказал без особой уверенности: «Я сейчас точно не помню. Кажется, бывает по-разному. День на день не приходится. Но чаще всего – они».

Он допил глинтвейн залпом, впервые на моей памяти оставил пустой бокал, то есть кружку, но это неважно. Главное, что глинтвейн на коленке без пряностей у меня получился отличный. Ай да я! Друг поднялся, сказал: «Посидите ещё немного, посмотрите на улицу. Я помню, что вы на работе, но буквально пару минут».

А потом развернулся и ушёл, не прощаясь, даже рукой не взмахнул.

Я сидела, смотрела на зелёные фонари. Только теперь заметила, что дома здесь явно выше, чем на настоящей улице. И архитектура другая, немножко похожа на модернизм. Не как в Риге, а всё-таки проще сказать «как в Риге», потому что на всё остальное она не похожа совсем. Легко найти десять отличий, когда всё – отличия. Весь мир – одно сплошное отличие. То-то и оно, что весь мир!

Пока я смотрела и думала, на улице появился прохожий. Я бы его не узнала в этом зелёном свете, к тому же он был одет совершенно иначе, чем в баре: в кепке и светлом летнем пальто. Но когда он остановился так, чтобы я точно видела, и помахал мне рукой, узнала, конечно, куда бы я делась. Других знакомых у меня в этом городе нет.

Общество любителей холодных котлет

Мы поехали на ту выставку, потому что любим и ездить, и выставки. Нам интересно искусство, а прокатиться до соседнего города – отдельное удовольствие, но без повода часто лень.

Галерея открывалась в шестнадцать ноль-ноль, раньше в арт-мире не принято, но мы решили выехать в полдень, чтобы погулять по Старому городу до, а не после выставки – всё-таки в феврале ещё очень короткие дни. Однако планы проснуться пораньше и быстро собраться – самые роковые, они не сбываются вообще никогда. В итоге стартовали только в половине второго; я, впрочем, заранее не сомневался, что так и будет. Мы с Зосей совы, а Дарюс хоть и считается у нас ранней пташкой, в тот день вообще всё на свете проспал, потому что всю неделю как-то особо хардкорно работал и зверски устал. Зося наябедничала, что сперва он стонал: «Да ну его к чёрту, езжайте сами!» – но, получив чашку кофе, сразу воскрес и вспомнил, что это, вообще-то, его идея срочно ехать на выставку, он первым о ней прочитал в новостях, залип на картинки и страшно туда захотел. Нас с Зосей, кстати, фотографии из интернета не особенно впечатлили, но спорить с Дарюсом, устремившимся к новому культурному опыту, – ищи дураков. Да и не хотели мы спорить, мы хотели отправиться в путешествие. С начала января не выбирались из города, это очень долго для нас.

В общем, неважно, главное – мы поехали. По традиции выпили кофе на заправке у