Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай

– Где это ты читала? – удивляется Валька.

– В одном загадочном манускрипте, – не моргнув глазом врёт Хаська. – Когда однажды тайком прокралась во взрослый библиотечный отдел.

Я поднимаюсь и спрашиваю:

– Скажите, Ольга Семёновна, вы нам поверили? Не будете бояться умереть?

Она пожимает плечами:

– Ну так. Серединка на половинку. С одной стороны, вы совершаете чудеса. А с другой, каким образом из этого следует, что я бессмертна? По-моему, логической связи тут нет.

– То есть мы были недостаточно убедительны? – заключает страшно довольный Валька.

А Хаська бестактно вопит:

– Ура!

– А чему вы так радуетесь? – удивляется Ольга Семёновна.

– Тому, – объясняю я, проставляя в списке напротив имени Миллер Ольга Семёновна аккуратную красную галочку, – что работа с вами ещё не закончена. Значит, скоро снова придём, будем вас убеждать. Можем торт принести, раз вам можно сладкое.

– Давайте, – кивает Ольга Семёновна. – И спросите у взрослых, вдруг они знают, что человеку надо при жизни делать, чтобы после смерти демоном стать?

– Вы, по-моему, и так неплохо справляетесь, – говорит Хаська. – Но я попробую разузнать.

Свидание в «Самарре»[9]

Мы влюбились в неё с первого взгляда, как только она вошла. Все, начиная с меня, хотя я не по бабам, и заканчивая Касей, Алдонкой и Райкой, хотя они на моей памяти, то есть уже лет сорок тоже всегда были по мужикам. Впрочем, в нашем возрасте это уже не особенно важно. Я говорю «в нашем», потому что мы все тут почти ровесники. Мне семьдесят шесть, я старше всех (хотя Сашки – всего на полгода), а самая младшая – Райка, ей только шестьдесят два.

Эта женщина была не то чтобы юная, хотя по сравнению с нами, конечно, девчонка, навскидку лет сорока. И объективно вряд ли красивая. Не как модель из журнала, я имею в виду. Но очаровательная – куда до неё тем моделям. Я специально выбрал именно это слово, потому что в нём корень «чар», а незнакомка выглядела как типичная фея. Ну или добрая ведьма. И рыжая, как положено ведьмам. Я прямо ощутил себя средневековым китайцем из книжки, выдуманным счастливчиком, которого навестила бессмертная фея-лиса.

В общем, рыжая женщина в пёстром летнем пальто вошла в мой бар, и мы все дружно вздохнули – от восторга и как бы от облегчения. Так вздыхают, взяв прикуп и увидев, что нужная карта пришла. Я в тот момент протирал кружку и уронил её на пол – впервые с тех пор, как открыл этот бар. Так-то о моей аккуратности можно слагать легенды, но лучше не надо: легенды получатся скучные, заранее уверен, что никто не захочет передавать их из уст в уста. Впрочем, кружка не разбилась, даже не треснула, я её потом очень тщательно осмотрел.

Незнакомка сказала нам: «Добрый вечер», – и улыбнулась, каким-то образом сразу всем. Все заулыбались в ответ, стали кивать, говорить: «Ещё какой добрый». А я опомнился, поднял кружку с пола и спросил: «Что вам налить?» Она забавно нахмурилась, развела руками: «Даже не знаю». И выглядела при этом так растерянно, словно впервые в жизни узнала, что люди ходят в бар, чтобы пить. Я решил её подбодрить, сказал: «Мы тут старые алкаши, конечно, но если хотите, могу вам просто открыть лимонад или даже кофе сварить». Сашка делано возмутился: «Сам ты старый, а мы ещё молодые, начинающие, неопытные алкаши!» Это его любимая глупая шутка, она мне давным-давно надоела, но в тот вечер Сашка почему-то снова меня рассмешил. Кася сказала гостье: «Не соглашайтесь на кофе, он у Йонки ужасный, зато у него сейчас есть новозеландское белое с потрясающим послевкусием бузины». Джо подхватил: «O-o-oh, elderberry flavor! Delicious wine!»[10] – он всегда говорит по-английски, хотя живёт здесь уже без малого десять лет. Но мы привыкли и обычно его понимаем, хотя лично я всё-таки через раз. Гитис сказал: «У этого типа в буфете припрятан сорокалетний коньяк, он редко кого-то им угощает, но вам, если захотите, я совершенно уверен, рюмку нальёт». Райка добавила: «И портвейн у него есть хороший, португальский, на какой-то распродаже добыл». Яшка напомнил: «И вермут ещё остался, который я из Испании в марте привёз». А я сказал: «Вы, самое главное, не уходите. Я вам что угодно налью». Рыжая улыбнулась, теперь уже лично мне, и я, если честно, чуть не помер на месте от счастья, хотя, казалось бы, что мне чья-то улыбка, просто движение лицевых мышц. Пообещала: «Я не уйду, у меня тут свидание».

В Самарре у неё свидание, значит. Это она молодец, хорошо цитирует, я оценил.

Собственно, я для того и назвал бар «Самаррой», чтобы шутить про свидание. В моём возрасте только этого свидания и следует с трепетом ждать. А ждать приятнее в баре – примерно такая логика была у меня, когда я открывал этот бар. Вообще, я был совершенно уверен, что разорюсь за полгода. Но решил: ладно, невелика беда. Зато это будут прекрасные полгода, мне точно понравится. Лучше мало, чем совсем ничего, никогда. Но я держусь на плаву уже почти восемь лет, ни хрена нам с «Самаррой» не делается. Спасибо постоянным клиентам. Оказалось, у меня в этом городе много приятелей; теперь, наверное, уже можно сказать друзей. Мы здорово сблизились за эти годы, я даже не ожидал.

Впрочем, я вообще ничего не ждал в этом смысле. Не думал о том, как мы все постепенно подружимся. Я просто хотел свой бар. Сперва я хотел его в юности; ну, в юности многие мечтают открыть собственный бар, а девчонки – кафе. Потом узнают про сложности этого бизнеса или просто на что-нибудь отвлекаются и выкидывают глупости из головы. И я тоже выкинул. Но мечта о баре вернулась ко мне с новой силой, когда мне было уже хорошо за шестьдесят. Ну как мечта. Скорее, ответ на вопрос, что я буду делать, когда выйду на пенсию. Хороший ответ на довольно стрёмный вопрос. Я одинок, у меня нет семьи. Это мой выбор, я ни о чём не жалею, но «не жалею» не равносильно «совсем не боюсь». Поэтому вбухать все свои сбережения в сомнительную затею было в моём случае наилучшим решением – хоть напоследок повеселюсь. Я не верил, хотя, конечно, втайне надеялся, что так долго и настолько легко, я бы даже сказал, легкомысленно продержусь.

Почти все завсегдатаи бара – мои приятели и более-менее ровесники. Плюс те, кого они привели