Калиостро, властелин времени. Энтони Уайлдинг - Рафаэль Сабатини

Потрясенный де Базанкур не верил своим глазам. Каким чудом, спрашивал он себя, такое могло случиться? Какая магия трансформировала труп убитого Калиостро в груду столового серебра?

– Вы здесь, месье граф? – позвал де Крон. – Входите, месье. Входите.

И тут, в довершение к уже случившимся чудесам, на пороге появилась дородная фигура Калиостро. Того самого Калиостро, чье мертвое тело час назад де Базанкур видел собственными глазами и чью мертвенность ощущал своей рукой. Граф, с высоко поднятой головой, облаченный в свой серый бархатный кафтан со сверкающей бриллиантовой звездой – на том месте груди, где только что торчал кинжал – не спеша приблизился к ним. Под мышкой он держал свою треугольную шляпу с перьями, и его смелые, магнетические глаза смотрели строго.

Ошеломленный донельзя де Базанкур попытался убедить себя, что бредит. Словно во сне он услышал голос де Крона.

– Будьте любезны, удостоверьтесь, что это ваша собственность, месье граф. Впрочем, в этом мало сомнений, если ваш ключ подошел к замку.

– Per Bacco! – громыхнул низкий голос. – Полагаю, это достаточно веское доказательство. А сам сундук находится во владении месье де Базанкура – как я и предсказывал, заметьте, ваше превосходительство. И напрасно вы не хотели верить моему ясновидению.

Де Крон посмотрел на своего помощника взглядом, начисто лишенным расположения, и только тут де Базанкур понял, что его былое дружелюбие было всего лишь игрой кошки с намеченной в жертву мышью.

– Без сомнения, этому должно быть объяснение, – холодно-формальным тоном произнес его превосходительство. – Надеюсь услышать его. Надеюсь, месье де Базанкур.

– Но… но… – Базанкур с трудом мог справиться со спазмом, перехватившим его горло, – я столь же изумлен, как и вы, ваше превосходительство. Тут какая-то ошибка. Этот ящик… – Он замолчал, не зная, что сказать.

– Этому должно быть объяснение

– Ошибка! – загремел Калиостро. – Ах, черт побери! И впрямь ошибка, – он встал, широко расставив ноги, перед несчастным агентом полиции и в типичной для него манере продолжал, высокопарно-назидательно:

– Я достаточно понимаю человеческую натуру и человеческие слабости, чтобы простить вам ухаживания за моей женой. Ее красота кружила головы куда более пустые, чем ваша. И я понимаю, сколь велика сила соблазна для человека, пребывающего в нужде, а потому могу простить вам воровство. Но я не могу простить вам то, что вы ухаживали за моей женой всего лишь с целью пробраться в мой дом и стащить мое серебро.

– Это неправда! – в отчаянии вскричал де Базанкур.

– Неправда? – Огромные глаза Калиостро еще больше расширились. – А каким другим способом мое серебро могло попасть к вам? Вы можете объяснить? Если да, то месье де Крон выслушает вас. Расскажите ему свою версию.

Конечно, де Базанкур мог все объяснить, но только отчасти. Выходившее за рамки его понимания воскрешение мертвого Калиостро объяснялось, как будто, только одним – мистагог, согласно его собственным утверждениям, обладал даром бессмертия. Но можно ли поверить такому бреду? И даже если можно, то это не отменяло его, Базанкура, соучастие в убийстве.

Он прекрасно сознавал, что Калиостро издевается над ним, равно как сознавал и причины, по которым он это делает.

Прознав каким-то образом про связь Базанкура с полицейским ведомством и догадываясь об истинных целях его миссии, мистагог при посредничестве низкой предательницы Серафины решил уничтожить его. Все было ясно, как божий день. Но как объяснить воскрешение Калиостро? Об этом Базанкур много размышлял впоследствии, вновь и вновь вызывая в памяти лицо свинцового оттенка, остекленевшие глаза, застывший оскал, восковые руки, столь холодные при прикосновении. А затем его словно озарило. Восковые руки. Воск. Он сразу вспомнил восковые маски работы Гудона, особенно посмертную маску Руссо, о которой де Субиз сказал, что она похожа на срезанное с мертвеца лицо. Вот оно, решение загадки.

Базанкур, как и было сказано в самом начале, не был лишен дара проницательности, и будь его характер более уравновешенным, он стал бы украшением профессии, с которой навсегда распрощался.

Энтони Уайлдинг

Роман

Глава I

Море по колено

– Глотни-ка, приятель! – выпалил мистер Уэстмакотт и подкрепил свою грубость еще одной дурацкой выходкой: выплеснул содержимое своего бокала прямо в лицо мистера Уайлдинга, предложившего тост за прекрасные глаза его сестры.

В комнате воцарилось напряженное, выжидательное молчание. В неярком свете свечей поверхность овального стола, за которым собралось ровно двенадцать человек, напоминала глубокий, темный водоем, а серебряная и хрустальная утварь словно плыла по поверхности, отражаясь в ней.

Сэр Роланд Блейк прикусил нижнюю губу, его цветущее лицо чуть побледнело, а взгляд проницательных голубых глаз стал еще пронзительнее. Кривая усмешка исказила черты лица старого Ника Тренчарда, и его смуглые пальцы, длинные и скрюченные, беспокойно забарабанили по столу. Обычно миролюбивый, дородный лорд Джервейз Скорсби побагровел от ярости; остальные, в том числе двое затаившихся в темных углах комнаты лакеев, раскрыв рты, глазели кто на мистера Уэстмакотта, кто на мистера Уайлдинга.

Последний же остался невозмутим, и на его меланхоличном, аристократически узком лице, с которого стекали капли вина, блуждала тень.

Мистер Уайлдинг был высок, очень худощав и элегантен. У него хватало вкуса не прятать под париком свои блестящие темно-каштановые волосы, а карие, чуть раскосые глаза под тяжелыми веками придавали ему надменный вид. Ему было слегка за тридцать – и столько же гиней стоили брабантские кружева, насквозь промокшие и полностью пришедшие в негодность, и теперь на его груди, около сердца, расплывалось темное пятно, окрашивавшее в цвет крови его голубой сатиновый камзол.

Невысокий коренастый Ричард Уэстмакотт, почти бесцветный блондин, угрюмо смотрел на него своими блеклыми глазами и ждал. Лорд Джервейз первым нарушил молчание – и сорвавшееся с его уст проклятье было столь же неожиданным, как если бы его произнесла женщина.

– Черт побери! – гневно зарычал он, обращаясь к Уэстмакотту. – Как вы могли позволить такое в моем доме! Немедленно просите прощения, молодой человек!

– Куда торопиться – он ведь не на кладбище собрался, – недобро усмехнулся мистер Тренчард, взглянув на него, и тон, которым были произнесены эти слова, привел всех присутствующих в замешательство.

– Я думаю, – подчеркнуто дружелюбно сказал мистер Уайлдинг, – что мистер Уэстмакотт поступил так всего лишь потому, что неправильно понял меня.

– Наверняка, наверняка, – поддакнул мистер Тренчард, за что получил тычок в бок от своего соседа, сэра Роланда.

– Я прекрасно понял вас, сэр, – поспешно, словно в пику мистеру Тренчарду, ответил Ричард, и в его