Любовь со вкусом лета - Сильвия Лайм

– Я знаю, что нужно делать.

– Что? – непонимающе посмотрел на нее Даня.

– Почему ты все еще носишь ее подарок? Кулон, – уточнила она без упрека, но с искренним интересом.

Даня задумался над ее вопросом, и, судя по всему, впервые за все время по-настоящему. Соня продолжила:

– Мне прямо сейчас пришла в голову мысль: все, что я бережно храню или просто люблю, однажды перестанет быть значимым, когда меня не станет. Помнишь мой блокнот?

– С лесом на обложке, – кивнул Даня.

– Да, привычка конспектировать все важное для меня, приятное и желаемое. Вот взять хотя бы его. Для меня этот блокнот – нечто важное, с годами я буду с удовольствием его перечитывать и вспоминать все хорошее. А кому он нужен будет потом? Да никому, никто и не поймет его ценности и просто выбросит на помойку. В лучшем случае сдаст в макулатуру, и хоть чему-то он послужит полезному.

Даня вздохнул и кивнул, соглашаясь, поняв, какую мысль Соня хочет донести.

– Никому не будут понятны мои маленькие сокровища: ни записки, ни фото, ни тысячи скриншотов в телефоне. О, особенно скриншоты! Я и сама-то их не пересматриваю, – фыркнула Соня. – В общем, Даня, зачастую предметы, которые тебе кажутся важными, со временем становятся просто набором самых обыкновенных вещей. Так почему ты все еще носишь эту ласточку?

– Честно? Не знаю. Наверное, просто привык. – Он опустил голову и посмотрел на подвеску. – Или потому что она годами напоминала о том, что когда-то было хорошо. Очень давно. И что где-то всегда есть место, в которое хочется вернуться.

Он слегка повернул кулон так, что в свете фонарика блеснула выгравированная линия хвоста.

– Быть надо там, где хорошо сейчас, – уверенно сказала Соня и протянула ладонь. – Хочешь с ним расстаться?

Без лишних слов Даня снял кулон с шеи и вложил его в ее руку. Соня резко поднялась и со всей силы швырнула подвеску в темноту, где она на мгновение сверкнула и исчезла навсегда.

…Соня и Даня так и не поспали. Никто из них не хотел покидать «звездную террасу» и возвращаться в палатки, поэтому Даня сбегал в лагерь за тонким пледом и подушкой под голову, и так до самого утра они и лежали рядом, укрывшись. Слушали, как ветер шуршит в кустах, как перекликаются ночные птицы, и говорили. Тихо, вполголоса обо всем на свете. А когда все слова закончились, до звонка будильника Соня просто лежала рядом с Даней, чувствуя его дыхание и тепло рук, позволяя тишине говорить за них.

Когда утром они вернулись в лагерь, Соня сразу поймала на себе взгляды уже проснувшихся коллег. Девочки у палаток хихикали, переглядываясь и делали вид, что заняты чем-то ну очень важным. Ксюша, проходя мимо, упрямо смотрела под ноги, не решаясь поднимать взгляд. Даша и Арина как ни в чем не бывало махали руками, подзывая к «кухне» и явно намереваясь узнать все подробности. Игорь Петрович лишь окинул их коротким взглядом, вздохнул, закатил глаза, но Соня заметила, что губы его дрогнули в снисходительной доброй улыбке.

Даня держал Соню за руку и, кажется, вообще не собирался никому что-либо говорить и объяснять. И по тому, как он шел, как крепко сжимал ее ладонь, было ясно: ему все равно, кто что подумает. Впрочем, Соня считала так же, хотя еще совсем недавно смущалась на слова девочек о том, что она и Якубов – пара.

Соня успела лишь умыться ледяной водой из умывальника, почистить зубы, переодеться и наспех собрать волосы в тугой пучок. Чашка горячего кофе обожгла язык, отчего пришлось оставить напиток остывать на столе. Она сунула в рот пару печений и пошла за вещами, необходимыми для работы: на завтрак времени уже не оставалось.

К полудню солнце стояло высоко и безжалостно жарило студентов. Песок раскалился, воздух над землей дрожал, и даже болтливые цикады замолчали, видно, и им жара была не по вкусу. Соня и Даня, как и до этого, работали вместе, но теперь их квадрат находился рядом с квадратами других ребят. Ночные личные откровения уступили место деловым рабочим отношениям, а потому они если и переговаривались, то только на тему науки. Ведь так и должны поступать профессионалы своего дела, пусть еще юные и влюбленные?

Большинство ребят работали как учат в университете: внимательно, аккуратно, а самое главное – как по инструкции, по методичке. Часто сверялись с планами, оглядывались на руководителя, будто проверяя, все ли делают правильно. В этом не было ничего плохого, поскольку так и строится учебная практика. Но в их движениях чувствовалась некоторая скованность: осторожность ради осторожности, работа «на оценку».

У Сони и Дани работа шла иначе не потому, что кто-то из них был «ведущим», а потому что они мыслили в одном направлении. Они держали одинаковый темп, будто заранее договорились о нем, хотя никаких договоренностей не было. Соня первой замечала детали, не находки, а намеки на них: странности, неестественные изломы, слишком правильную форму. Даня подхватывал эти наблюдения сразу, без уточняющих вопросов, словно видел то же самое, но с другой стороны.

Иногда он останавливался одновременно с ней, и в этой синхронности не было подражания. Скорее общее чувство момента. Если Соня принимала решение задержаться на участке, Даня принимал его так же, без обсуждений. Если он менял позицию, она делала то же самое, не спрашивая зачем. Они не подстраивались друг под друга – они совпадали.

Это была не демонстрация близости и не попытка выделиться. Просто редкий случай, когда два человека одинаково внимательно смотрят на одну и ту же задачу и одинаково серьезно к ней относятся. Остальные это чувствовали: рядом с Королевой и Якубовым хотелось либо работать так же собранно, либо отойти в сторонку и не мешать.

К обеду у Сони и Дани среди находок уже лежали несколько аккуратно очищенных фрагментов керамики и кусок обработанного известняка с едва заметным орнаментом.

Где-то совсем рядом раздался знакомый голос Сереги, а следом показался и он сам с большим походным рюкзаком за спиной и выражением лица человека, который привез в пустыню воду.

– Обед! – восторженно объявил он, будто это было событием дня. – Золотая наша Анна Павловна велела передать: «Ешьте, а то мозги работать не будут».

По квадратам прокатился смешок. Соня тоже улыбнулась: Анна Павловна напоминала добрую бабушку, которая только и хочет, что накормить голодных внуков посытнее.

Серега шустро раздавал контейнеры и бутылки, на