Румынский рассказ - Эуджен Барбу

Ион Молдован, таким образом, стал мужчиной. Уже два года косил, заботился о лошади и коровах. С нашествием солдат вся его жизнь резко нарушилась. Когда нажим на фронте особенно усилился, гитлеровцы безжалостно забрали в деревне все повозки с тяглом и погнали обозы доставлять военное снаряжение. Вот и попал Ион Молдован аж за город Орадя. Вернулся к зиме, худющий, в чужой одежде, обовшивевший. Без лошади, без коров…

— А остальные-то наши где, Ионикэ?

Ион жалостно пожал плечами, ссутулился. Ему хотелось бы заплакать, но даже на это не было сил. Он знал, что из уехавших из села двадцати подводчиков только двое уцелели. Остальные погибли под бомбежками, на рытье окопов, на погрузке военных эшелонов… Он и Тодераш Бурсук добрались до Орадя. Там Тодераш свалился в тифе и попал в госпиталь.

— Повезло тебе, Ионикэ, храни тебя господь, — прошамкала одна из старух, крестясь.

Действительно, Иону повезло, он остался жив, но это счастье было бесконечно горьким!

В хатенке шаром покати, мать смертельно больна — вскоре она и скончалась, старшие сестры голодные и жалкие… Младшие испуганные, как цыплята, вытащенные из воды. Ион по-стариковски опустился на завалинку, уперся локтями в колени, окинул взглядом свое разоренное хозяйство. Война превратила в прах ухоженное с такой заботой родное гнездо. Деревянный петух, прикрепленный на коньке конюшни, отвалился, а колышек, на котором он сидел, теперь, как указательный палец, указывал на небо.

Отец так и не вернулся. И стал Ион главой семьи. Пятнадцатилетний капитан, так окрестил его школьный учитель. Шло время. Однажды летом Ион был на реке и увидел на другой стороне толпу ребятишек.

— Э…э…э…й, что там?

— Бом…ба…а, Иони… и… к…э…э! — ответил ему тоненький голосок.

— Ст…о…о…й! Замрите, пацаны! — заорал Ион, бросаясь в воду в чем был. Когда вышел на берег и кинулся с криком к ребятам, что-то страшно прогрохотало. Из семерых только Ион Молдован остался жив, хотя и с обрубком вместо левой руки. Что поделаешь, дети есть дети. Нашли несколько гранат. Один из мальчуганов стал ковыряться в гранате: интересно, что там. Ионикэ кричал напрасно.

Тогда в селе опять сказали, что Иону Молдовану повезло. Ну а разве вы забыли, люди добрые, что случилось с ним на осокоре у школы? На осокорях вороны понаделали добротных гнезд. Стаи ворон целыми днями каркали и галдели, клевали клубнику в садах, и никакого сладу с ними не было. Вот и решили ребята разорить их гнезда. Забрался на осокорь и Ионикэ, дотянулся до гнезда и начал его расшвыривать с хохотом. Но неожиданно сук под ногами треснул, и Ионикэ полетел вниз. Учитель рванулся, чтобы подхватить Иона, но тот, кувыркаясь в воздухе, зацепился рубахой за сучок и повис на высоте десяти метров над землей, как белый мотылек.

Двое перепуганных пацанов торопливо полезли на дерево, обдираясь о ветки, и спустили Иона на землю целым и невредимым, к радости всех.

Так и осталось за Ионом Молдованом прозвище Везучий, хотя с пятнадцати лет вместо левой руки у него культя длиной в две ладони. И сейчас никто не звал его Молдован. Везучий — так его все звали. Даже пришла награда — орден Труда III степени — на его новое «имя», пришлось документы отправлять обратно, чтоб внесли исправление.

Осенью 1950 года Ион Молдован, Везучий, вступил всей семьей из пяти человек в коллективное хозяйство. Старшие сестры уже вышли замуж, у них были свои дома, свои семьи: они тоже записались в колхоз. Вскоре Ион попросил председателя:

— Дядя Некулай, назначьте меня ухаживать за коровами.

— Это, Ионикэ, как решит собрание. Мы, по правде сказать, думали послать тебя учиться на счетовода.

— Нет, дайте мне коров.

Еще когда вернулся Ион из поездки с обозом, решил он во что бы то ни стало завести скотину. Нередко у него навертывались на глаза слезы, когда вспоминал своих коров.

Не забыть ему, как он, повинуясь солдатам в серых касках и со сверкающими автоматами; взял своих запряженных коров и вывел за ворота, споткнувшись о пенек у моста. Потянулись бесконечные, изнурительные дороги. Дни и ночи, дни и ночи по крутым проселочным дорогам или прямо по пашням. На стоянках едва успевали покормить и напоить коров. Сидя на передке, Ион видел, как слабеют, опадают, изнемогают его коровушки. Первой сдала совсем Жойяна, хорошая корова, молочница. Напрасно умолял он дать хотя бы один день отдыха. Схлопотал себе здорового пинка, а Жойяне досталось хлыстом по морде. И не напрасно Ион страдал до глубины души. На другой день Жойяна свалилась в непролазной грязи… Удары кнута не помогали. Закололи ее на месте, а мясо утащили к солдатским кухням. Потом так же пала и Вирага. Остался Ион один, как одинокое грустное облако, гонимое по небу в неизвестность…

С тех пор у Иона, прозванного Везучим, не было на дворе коров.

Когда Ион увидел вокруг столько общественных коров — десятка три, — его даже бросило в жар. А потом выступили на глазах слезы. И, поглаживая коров единственной рукой, он ласково приговаривал:

— Н…е…т, вы не пропадете, как Жойяна и Вирага.

Никто не был против, чтоб Иона назначили скотником. Может, только председателю стало хлопотно, потому что Ион, как только получил это место, заявился в контору с листом бумаги в руках.

— Прочитай-ка, товарищ председатель.

Это был список книг, наименований пять, об уходе и откармливании молочных коров.

— Прошу тебя, дядя Некулай, достань мне эти книги. Или пусть хозяйство их купит, или получит бесплатно, не знаю. Мне они нужны.

— Ну хо-ро-шо, Ион…

На другой год хозяйство послало Иона в специальную школу, и он вернулся оттуда, как сам говорил, коровьим доктором. Усердие Иона приносило хозяйству значительный доход. Пришел в село первый орден Труда. Кавалер этого ордена лежал рядом со мной и рассказывал мне, почему зовется Везучим…

Вдыхая пьянящий аромат свежего сена, я слушал повествование парня.

Вся семья его разлетелась. Заневестились