Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

с радостью принес в гнездо, которое они обставляли. А Серебристая – что же сказала она, когда супруг принес в дом это воплощение зла? У нее не было ясных соображений, она не руководствовалась никакой логикой, не знала примеров, когда подобные находки приносили несчастие другим домам. Не могла сказать: «На ней лежит проклятие, эта драная шерстяная рукавица кажется мне проклятой». Однако находка вызвала у нее такой отклик, что все стало ясно без слов. «Так пахло то, другое гнездо, этот запах связан у меня со всеми дурными воспоминаниями. Я не хочу, чтобы она была здесь». Инстинкты, наследственная мудрость предков, укрепляли ее убеждения, и, когда она принюхивалась к рукавице, запах вызывал у нее крайнюю враждебность – враждебность, которую в том, другом гнезде смягчал запах ее любимых детенышей, но здесь его не было – и здесь запах человека был для нее совершенно чужим и страшным. Шерсть у нее на загривке встала дыбом, хвост задрожал, и она, руководствуясь новым, непреодолимым порывом яростного отвращения, вышвырнула ненавистную рукавицу за порог своего гнезда. Шлеп – и рукавица упала на землю. Флагохвост, не вполне понимая, что произошло, решил, будто это вышло случайно. Он метнулся вниз со всех ног, схватил изодранную рукавицу и снова притащил наверх, на стройку. Однако теперь инстинкт, прежде лишь медленно пробуждавшийся, разыгрался у Серебристой в полную силу. Она сердито застрекотала и зашвырнула проклятую рукавицу подальше, то есть ясно показала и голосом, и поступком, что «подобным вещам в моем доме не место».

Итак, начало строительства гнезда было ознаменовано решительными действиями; но мысли и стимулы, которые подтолкнули белок к этим действиям, были смутными, инстинктивными, примерно такими же, как и те, которые вынудили их сменить место жительства.

Гнездо было закончено за три дня. Дождевой навес из свежих плоских листьев, внутренняя отделка из жеваной кедровой коры, обилие ароматического лавра, две-три пустячные ссоры из-за тряпья, которое Флагохвост, по-видимому, все еще считал достойным украшением интерьера. Однако новое гнездо все-таки было закончено – чистое, благоухающее священным целительным кедром и лавром, и этому аромату предстояло стать его ангелом-хранителем.

Глава 19

Переселение детенышей

Переносить детей на новое место они решились рано-рано утром, вскоре после рассвета. Серебристая покормила бельчат, вышла наружу осмотреться, вернулась домой, снова осмотрелась по сторонам. Затем, подхватив ближайшего детеныша за шкирку, побежала к двери. Тут в чаще послышался громкий топот. Серебристая юркнула обратно в гнездо, бросила малыша, высунула голову. Топот усилился – кто-то тяжело ломился через лес. Серебристая спряталась в гнездо, так что виден был только нос, и стала ждать. Вскоре показались два рыжих с белым существа с рогами. Серебристая часто видела таких и считала безобидными – но почему они так спешат?

Донеслись до нее и другие шаги, гораздо тише – но насколько же они были опаснее, эти двое, которые вспугнули и разогнали стадо: мальчик с русыми вихрами и собака палевой масти. Эти двое вели войну со всем миром безобидных лесных обитателей и оставляли бы за собой кровавый след из трупов, если бы их оружие было таким смертоносным, как им мечталось. Поэтому Серебристая забилась обратно и беспокойно заметалась по детской – то нежно ласкала детенышей, то бешено чесалась задней лапой, то дергалась, чтобы ухватить зубами очередное крошечное блестящее ползучее существо в подстилке или в пушистой шерстке бельчат.

Солнце поднялось высоко над деревьями. Голубая сойка запела «Ту-рут-эль-ту-рут-эль» – что значит «Все спокойно». Довольный красноплечий канюк ритмично порхал туда-сюда под собственную ликующую песню «Кьо-кьо-кьооооо!». Он кружил в небе, наслаждаясь полетом и собственным пением.

«Все спокойно, все спокойно!» – пели ворона и сойка, самые бдительные лесные обитатели; не по своей воле они так бдительны – привычка к воровству настроила весь мир против них. Тогда Серебристая во второй раз приготовилась к тому, чтобы пуститься в опасный путь. Она взяла ближайшего бельчонка, нежно, но крепко, и, подобравшись к двери, остановилась, чтобы посмотреть и послушать, а потом набралась отваги, выпрыгнула и со всех ног помчалась вниз по стволу. На земле она снова остановилась, посмотрела взад-вперед, потом на старое гнездо и увидела, как ее супруг забирается внутрь и выносит детеныша: он словно точно знал, что происходит и какой именно помощи от него ждут. Серебристая с сердитым «Кварр!» повернулась и снова бросилась наверх – бельчонка, которого она несла, едва не укачало, хотя без этого можно было обойтись, – и подбежала к Флагохвосту. В голосе ее звучала неподдельная ярость: «Кварр, кварр, кварр!» – напустилась она на него. Флагохвост, конечно, сразу все понял. Поспешно положил детеныша на широкую безопасную развилку, отпрянул, повернулся и посмотрел на Серебристую с безмерным изумлением. «Что ты горячишься? – словно бы говорил он. – Ты же сама хотела! Мы собирались перенести детей!» На это она лишь зашипела: «Кварр!» Бросилась к оставленному на развилке бельчонку, сделала две-три тщетные попытки ухватить и его вместе с тем, кого уже несла в пасти, потом кинулась обратно в старый дом со своей ношей, бросила детеныша на подстилку, примчалась за вторым, забрала домой и его, а затем выразила всю свою ярость в предостерегающем протяжном и громком «Куааа!», которое ясно означало: «Не трогай детей. Мне твоя помощь не нужна. Я тебе не доверяю. Это дело матери».

Она оставалась в гнезде и довольно долго размышляла, что делать с детенышами, после чего предприняла третью попытку. На сей раз ее побудили к действию кусачие насекомые в подстилке. Она выглянула и увидела, что Флагохвост сидит высоко на ветке в полнейшем недоумении. Серебристая громко предостерегла его – «Куа!» – потом схватила номера первого в третий раз – и выпрыгнула из дупла, чтобы начать великое переселение.

В лесу было тихо, только шла своим чередом спокойная жизнь, и Серебристая пробежала полдороги до нового гнезда, а затем взобралась высоко на толстый безопасный сук и там остановилась и положила свою ношу. Что побудило ее – зудящие укусы насекомых, от которых впору было взбеситься, или же мудрость, коренящаяся в мозговых полушариях за глазами с поволокой? Кто знает? Одно несомненно: она осмотрела своего детеныша с ног до головы. Выискала в шерсти, выкусила и растерла зубами в порошок десяток докучливых паразитов. Вычесалась сама – перебрала по волоску всю шкурку от ушей до кончика хвоста, а шею, которую ей не