Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

было видно, чесала без конца, пока не убедилась окончательно, что с ней в новый дом не переберутся никакие насекомые из числа ползучих и кусачих. Затем, схватив детеныша за шкирку, она помчалась вверх – и через десять секунд уже лежала в новой благоуханной постельке.

Некоторое время она ласкала детеныша там, чтобы «приманить его к новому месту», как говорят дровосеки. Затем, лизнув его в лоб на прощание, покинула гнездо и поспешила назад, к остальным бельчатам.

Флагохвост усвоил урок. Он по-прежнему сидел высоко на ветке и наблюдал за ней, но к старому гнезду не стал приближаться.

Серебристая взяла номера второго и проделала с ним то же самое – тщательно очистила от паразитов на той же самой ветке, а затем оставила его рядом с первым. Третий прошел ту же процедуру. Потом Серебристая долго лежала с ними, свернувшись калачиком, в новом гнездышке, а Флагохвост терпеливо ждал ее, но в конце концов, не дождавшись, подбежал к старому гнезду. Заглянул в него – там было пусто и холодно, и тогда только он осознал, что его подруга сюда больше не вернется.

Он посидел и хорошенько обо всем подумал. Затем старательно привел себя в порядок на высоком солнечном помосте, где часто загорал: как положено всякой здоровой белке, тщательно вычесал шерстку и выловил всех – то есть двух-трех – ползучих паразитов, прихваченных из старого гнезда. Попил из ручья, немного поискал корм, а потом поскакал в новое гнездо и вошел – медленно, робко, осторожно, опасаясь взбучки. Да, они были там. Но примет ли она его? Он тихо, мягко, заискивающе проурчал «Эр-эр-эр-эр» – это наивысшее выражение нежности во всей гамме беличьих мыслей и чувств. Ответа не было. Флагохвост не пошевелился, лишь снова испустил заискивающее «Эр-эр-эр» – последовала долгая пауза, а затем пушистый бугорок в гнезде откликнулся одним тихим «Эр», и Флагохвост, отбросив сомнения, скользнул туда и свернулся вокруг всего своего семейства.

Глава 20

Первый выход в свет

Уже кончался апрель, месяц Трав, и серые бельчата в своем новом доме в вышине росли и процветали. И теперь они с нетерпением предвкушали событие, подобное первому балу для девушки, когда детеныши в первый раз покидают гнездо «сами», на дрожащих ножках, под бдительным взглядом матери. Один за другим они взобрались на крышу своего дома и растянулись понежиться на ярком теплом утреннем солнышке, всем своим видом говоря: «Какие мы большие, какие мы чудесные!»

А высоко над вершинами деревьев парил ястреб. Он не охотился – просто кружил и насвистывал. Серебристая хорошо знала его и помнила его огромные крылья. Она видела, как нападает краснохвостый сарыч. Может, этот ястреб и не разбойник, но ястреб есть ястреб. Серебристая предупредила свое семейство негромким «Чик-чик», но бельчата не обратили на это ни малейшего внимания. Тогда она схватила каждого по очереди за удобную складочку на загривке и сунула в дом от греха подальше.

Это повторялось трижды в разные дни. Трижды мать поспешно утаскивала детей домой, и наконец урок был выучен. «Чик-чик» означало: «Берегись, опасность, скорее в гнездо!»

Теперь бельчата росли очень быстро. Шкурки у них были серые и гладкие. Хвостики пока что напоминали жалкие кочерыжки и больше ничего, однако лапки были сильные, а зубы острые, как полагается. Бельчата уже облазали все вокруг старого ястребиного гнезда и весь ствол дерева и выше, и ниже. Понемногу у каждого начали проявляться свои таланты, особенности и склад характера.

Глава 21

Бельчата в детской

Белки не дают детям имена – не то что мы; они не думают о них по именам, и все же каждый детеныш обладает особым нравом и особыми внешними чертами, которые отличают его от прочих в глазах матери, и такие отличия отчасти заменяют имена. Например, у самого крупного были ярко-каштановая голова и ярко-серая шубка. Он был сильнее прочих, прыгал немного дальше, а когда играл с остальными, кусался не так часто. Второй, не такой крупный, как Каштановый, был нетерпелив и возмущался каждым пустяком, который его не устраивал. Разражался пронзительным «Кра!» – это известное беличье ругательство, только у него получалось очень тоненько и злобно. Он кричал «Кра!» даже на отца с матерью, стоило им хоть чуть-чуть пойти ему наперекор.

Третья, самая маленькая, была белка-девочка, очень нежная и застенчивая. Она любила, когда ее гладили, и постоянно ластилась к матери, нежно поскуливая «Ник, ник», и не только во время еды, но и пока братья играли. Так что бельчата, в некотором смысле, сами дали себе имена – Каштановый, Кра и Ник-Ник.

Первый урок любого дикого животного гласит: «Делай, как велят». Ослушание карается смертью; она не всегда настигает сразу и не всегда понятно, что одно следует из другого, однако рано или поздно это случится. Таков закон, укорененный и закрепленный веками накопленного опыта: «Послушание или смерть».

Если семейство нежится на солнышке, а остроглазая мать замечает ястреба, она командует «Чик-чик», и мудрый детеныш в ту же секунду бежит домой. Он слушается и остается в живых. Непослушный детеныш остается снаружи, и ястреб хватает его – лакомый кусочек.

Если семья карабкается по стволу и кто-то из бельчат собирается лезть по длинному гладкому участку, откуда отвалилась кора, мать кричит: «Чик-чик» – предупреждает, что детеныш подвергает себя опасности. Послушный возвращается и остается в живых. Непокорный лезет дальше. На таких участках ствола не за что зацепиться. Бельчонок падает с огромной высоты и расплачивается за свою непокорность.

Если детеныша уносят из опасного места и он просто расслабленно висит в зубах у матери, не сопротивляясь, его быстро доставляют в безопасное место. Но если он отбивается и бунтует, мать сильнее сжимает зубы и может поранить его – а может и уронить, и тогда его схватит враг. Враги только и ждут такого случая. Или, если он хочет попить из знакомого источника и не видит того, что видит мать, – мокасиновую змею на бревне, – и не слышит резкого «Назад!», он, может быть, и успеет глотнуть воды, но это будет его последний глоток.

Если детеныш, соблазнившись яркими ягодками смертельно ядовитого паслена, решит их поесть, не обратив внимания на материнское предостережение «Кварр, кварр!» – пусть