Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

тот вечер его приняли дома не особенно приветливо. Серебристая обнюхала его усы. Запах его дыхания ей не понравился. В ее голосе не было ни капли доброты, и она лишь тихо и сердито прорычала: «Гррф!»

И семейная жизнь потекла своим чередом.

Глава 27

Осадок на дне чаши

Но что было наутро! Не хочется даже рассказывать. Было как в прошлый раз, только гораздо хуже. Кто выше забирается, тому больнее падать. Вся семья отправилась кормиться и гулять, а сломленный, сокрушенный Флагохвост остался лежать в гнезде без сил.

В тот день он не показывался наружу, да и не хотел. Ему было до смерти худо, так худо, что ни до чего не было дела. Родственники его не трогали. Они не понимали, что с ним, и в нем было что-то такое, что заставляло их держаться подальше. Назавтра он осторожно выполз наружу и попил из ручья. Позагорал на помосте и поел, но немного. Не раз и не два взошло солнце, прежде чем он стал прежним крепким, здоровым, могучим Флагохвостом, отцом семейства, другом и защитником своей жены.

Глава 28

Гибельный путь

Маленькая мать-белка не понимала, что происходит, и ей только и оставалось, что постепенно проникаться недоверием, отвращением и инстинктивной ненавистью к этой незнакомой смеси запахов. И дети не понимали, что происходит, однако в их отце появилось что-то такое, что не на шутку пугало их.

Они лишь чувствовали, что все очень грустно. Не знали, как так получилось и что делать, чтобы это больше не повторялось. Однако Великая Мать-Природа огромна и вездесуща, и в мудрости своей она следит, чтобы род продолжали самые сильные ее чада. Дважды предостерегала она Флагохвоста. Теперь у него будет последняя возможность все исправить.

В джерсийских лесах воцарился июль, месяц Гроз, когда неукротимая жизненная сила отца семейства снова отправила его в леса искать колдовские грибы – и это было неизбежно. Теперь мухоморов стало особенно много, и рыжие белки в изобилии запасали их на зиму, поскольку давно уже разгадали их волшебную тайну. Пока мухоморы еще растут в земле на пригорке, они тянут соки из подземного мира, а те полны дьявольского соблазна и так же притягательны для языка, как смертельны для крови, и рано или поздно сулят верную гибель. Поэтому мухоморы следует срывать, уносить подальше от земли и подземного мира и развешивать повыше, на вершинах благословенных очистительных сосен, где Отец-Солнце выжигает из них злое начало. Когда они провисят там долгие месяцы и пройдут очищение солнцем, ветром и дождем, их земные тела избавятся от греха и превратятся в сытную пищу для белок. Этот урок Мать-Природа преподала рыжим белкам, поскольку их царство – царство мухоморов, ловушка для дураков. Но каролинские белки этого не знают. И Флагохвост снова отправился на поиски.

Глава 29

Розги Матери-Природы

Мудрецы учат нас, что этот яд – такой же сильный, как змеиный. Они учат нас, что он вызревает, когда мухомор, ловушка для дураков, стареет, и вот по каким признакам можно судить о его незримом присутствии: когда шляпка мухомора от дряхлости загибается вверх по краям; когда к его ножке сползаются личинки, отродья подземного мира, и грызут и пожирают ее; когда наружу просачиваются капли тягучего ядовитого желтого сока; когда оба запаха – и предостерегающий запах ползучей сороконожки, и соблазнительный запах крепких зеленых орехов – усиливаются вчетверо.

Дни мухоморов были уже сочтены. Они стали похожи на старых, немощных старух, чья красота давно поблекла, а с ней и способность дарить наслаждение, – на старух, которые преисполнились горечи и жаждут лишь разрушать. Поэтому мухоморы затаились, бесшумно, словно охотничьи капканы, и выжидали, когда можно будет нанести смертельный удар какому-нибудь глупцу.

А сосновый бор все так же благоухал, и ручей сверкал все так же, и канюк кружил и распевал всю ту же громкую песню, когда Флагохвост снова пришел искать свою подземельную пищу, чтобы утолить растущую алчность.

И Мать-Природа указала ему дорогу.

Нечестивые мухоморы расплодились здесь во множестве, теперь уже огромные, морщинистые и согбенные, и их колдовской аромат стал лишь сильнее и притягательнее для порочного вкуса. Даже теперь, когда Флагохвост вдохнул их гнилостный, гибельный запах, до него донеслось предостережение внутреннего голоса, пусть и очень слабое. Но соблазнительная ореховая нота в этом запахе была очень сильна, и Флагохвост принялся пировать.

Этот пир был похож на прежние, но оказался скромнее и окончился скорее. От мухоморов то и дело веяло чем-то омерзительным и едким, что сильно портило удовольствие. Трапеза не дошла и до середины, как маленький страж, обитающий где-то на полпути ото рта к желудку, начал посылать в мозг возмущенные послания, и, хотя Флагохвост как раз ухватил зубами очередной кусочек, он вдруг ощутил мощное, сокрушительное отвращение, предельную брезгливость, бунт желудка, абсолютное неприятие.

Изо рта закапала слюна, горло перехватило – последний кусок словно застрял. Флагохвост зажмурился и яростно задергал головой. Удушающий ком удалось вытрясти. Все тело пронзила боль. Лапы и легкие свело судорогой. Флагохвост распластался на пригорке, мордочкой вниз по склону. Замотал головой туда-сюда, бешено, неустанно. Желудок изверг почти всю омерзительную массу. Однако яд уже проник в тело, уже струился в крови.

Корчась от боли, переполненный отвращением, Флагохвост лежал почти как мертвый, и даже самый слабый его враг мог бы сейчас отомстить ему безо всякого труда. И с его точки зрения то, что он так вовремя заполз в густые кусты и лежал там, как мертвый, весь этот день, всю ночь и весь следующий день, произошло лишь по чистой случайности. И он бы и вправду умер, если бы не необычайная выносливость его великолепного организма. Добрая Мать-Природа не подпустила к нему врагов.

Дома, в гнезде, жена и дети скучали по нему – не осознанно, как было бы у тех, кто наделен более крупным мозгом, но все же скучали, и в тот день маленькая мать семейства забралась на высокий гладкий ствол и позвала его оттуда долгим «Куа». Однако ответного «Куа» не донеслось. Серебристой неоткуда было узнать, что произошло, а если бы она и знала, ничем не могла бы помочь.

На второй день солнце стояло низко над джерсийскими холмами, когда несчастный, сломленный Флагохвост, еле живой Флагохвост,