Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

class="p1">И вот однажды около полудня все разлеглись отдохнуть на помостах в ветвях. Было очень жарко, и солнце, передвигаясь по небосводу, залило своими лучами помост, где спала Ник-Ник. Вскоре та, еле дыша от зноя, решила попить и стала спускаться по стволу знакомой тропкой. Маленькая мать, никогда не терявшая бдительности, наблюдала за дочерью. В ее сердце зародилась лишь тень сомнения и беспокойства – как у матери из рода человеческого, если бы она увидела, что ее ребенок, едва научившийся ходить, собирается выйти за порог один на ночь глядя.

Ник-Ник соскочила на землю, переливчатой серебряной рябью пробежала вдоль бревна, остановилась на пеньке, чтобы оглядеться и набожно распушить хвост, а мать все это время сонно смотрела на нее из-под прикрытых век. Затем Ник-Ник выскочила на яркое солнце. Под ослепительным жарким взглядом нашего светила многие живые существа впадают в ленивую дремоту, но некоторых он лишь бодрит, умножает их жизненную силу, придает остроты их чувствам, наделяет проворством и усиливает все их способности.

Каролинские белки относятся к первому разряду, а ко второму, в частности, принадлежит полоз – длинная, иссиня-черная блестящая змея, растянувшаяся теперь на толстом бревне над самой водой, словно кто-то небрежно набросил на него цепь из мириад мелких звеньев; и это было то самое бревно, которое лежало там, где ручеек впадал в озеро, и впитывало солнечное тепло. Серо-зеленые глаза ни разу не моргнули, длинный гибкий язык ни разу не дрогнул. Те, кто не знаком со змеиными повадками, приняли бы полоза за мертвого, а те, кто знаком, сказали бы, что он заряжает свои батареи до отказа. Даже нервный кончик хвоста ни разу не шевельнулся, а ведь он почти всегда дергается туда-сюда, – но от полоза не укрылось ни одно движение белки, покинувшей помост.

Что же указало юной белке новую тропу? Быть может, то была Мать-Природа, которая вела ее с некоей целью? Ник-Ник побежала не к знакомому бревну, служившему идеальной опорой ее семейству во время утреннего водопоя, а вниз по ручью, к самому озеру, на глинистый бережок.

Мать-белка это видела и сильнее забеспокоилась. Поднялась было, чтобы последовать за дочерью, но застыла на месте: ее взору предстало кошмарное зрелище. Как только маленькая Ник-Ник нагнулась и погрузила мордочку до самых глаз в прохладный поток, полоз напружинился и метнулся, как умеют только полозы, когда видят, что жертва оказалась в пределах досягаемости. Он прыгнул, оскалив зубы, вцепился ей в шею, мгновенно обвил мощными кольцами, звенящими от напряжения, бугрящимися от мышц; стиснул шею и живот Ник-Ник, сжал ее железной хваткой, а подвижный гибкий чешуйчатый хвост тем временем обвился вокруг ветки, удерживая и убийцу, и жертву, словно якорь. Одно пронзительное «Куа!», одно – тихое, последний выдох – и больше Ник-Ник не издала ни звука. Но она отбивалась – отбивалась отчаянно и беспомощно. Все это происходило на глазах у матери. Та мигом забыла весь свой страх перед этой жуткой змеей. И не медлила ни секунды. Спускаться по стволу она не стала. Перепрыгнула на соседнее дерево, пониже, пробежала по его стволу, в пять секунд очутилась на месте и изо всех сил вогнала зубы в жесткую чешуйчатую шкуру этого демона, которого прежде боялась до смерти. Демон дернулся и выпустил шею юной белки. Беспомощная Ник-Ник все равно не могла выпутаться из его колец, а ужасные челюсти с рядами острых зубов сжались на шее матери, и к тому же он обвил ее горло – длины его мерзкого тела на это хватало. Серебристая отбивалась и царапалась, но не могла укусить его, поскольку кольцо держало ее, словно в тисках. Она еще успела испустить протяжное пронзительное «Куэээээ!» – позвать на помощь по-беличьи – а потом умолкла, но Флагохвост, лениво дремавший на солнечном помосте, вскочил и насторожил уши.

Призыв не повторился, но до Флагохвоста донесся шум битвы, и остроглазый отец беличьего семейства заметил, как мелькнул серебристый хвост – сигнал его племени. Флагохвост взмыл со своего помоста в воздух и одним длинным, словно на парашюте, прыжком слетел на землю; еще три мощных прыжка – и он на месте. Полоз был очень страшный. От одного его вида у Флагохвоста шерсть встала дыбом, но это его не остановило – лишь прибавило отчаяния его натиску. Флагохвост обхватил передними лапами чешуйчатую шею демона, вонзил в нее острые зубы и с хрустом прокусил до кости – Серебристая так не смогла бы. Он стискивал зубы, дергал головой, снова впивался – и змея, почуяв нового, более сильного врага, ослабила хватку на шее Серебристой, щелкнула отвратительными челюстями и ухватила Флагохвоста за крепкое плечо именно там, где ему этот укус был нипочем, там, где кожа у белок толстая и прочная, – ухватила и не отпускала.

И тогда Флагохвост, быстрый как молния, разжал зубы на том кольце, которое душило Ник-Ник, и то ли по счастливой случайности, то ли по велению голоса, что был мудрее его, охваченный яростью битвы, вонзил резцы в горло змеи, в уязвимое место ее чешуйчатого доспеха. Глубоко вошли беличьи зубы, и все тело полоза задергалось в предсмертной муке. Но он был силен и тоже бился не на жизнь, а на смерть. Кольца разжались и выпустили бесчувственную Ник-Ник, но трижды обвили Флагохвоста, стиснули его, сжали, норовя раздавить, а ряды беспощадных зубов утонули в серебристом меху на боку белки.

Однако полоз, сосредоточив все силы на Флагохвосте, выпустил маленькую серую белку-мать. Она снова набросилась на черного демона и изо всех сил укусила его в голову. Голова у полоза очень узкая, и на ней есть только одно уязвимое место. Длинные острые резцы Серебристой вошли в глаза чудища, и она сжала челюсти, как только могла – пронзила его глаза насквозь и достала до мозга. Змея сжалась в последний раз, стиснула Флагохвоста, а потом в судорогах, которые заставили ее резко распрямить кольца, замотала головой из стороны в сторону, забила хвостом, заметалась туда-сюда, снова свернулась в кольца, снова выпрямилась. Белки отпрыгнули в стороны, а чудовищная змея все билась в конвульсиях, ощутила близость прохладной воды, которую уже не видела, ринулась в нее, извиваясь, щелкая челюстями, покрытыми пеной, забила, заплескала хвостом. И тут из темных глубин выплыла жуткая пучеглазая голова, страшная голова, размером с целую белку, а на ней – пасть с роговыми