Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

Глава 36

Сбор великого урожая орехов

В октябре, месяце Листопада, прицветники орехов начали сохнуть и трескаться, и орехи выпадали из них. Это считалось временем буйного веселья, порой особенно бурных проявлений всех тех привычек и инстинктов, которые составляют главную опору беличьего племени.

Инстинкт, требовавший собирать и закапывать каждый драгоценный орех по отдельности, теперь набрал полную силу и подчинил себе Флагохвоста, не то что в его первую осень, когда этот инстинкт был смутным и робким. Флагохвосту пришлось учиться медленно, отчасти на примере рыжих белок, удиравших со своей добычей. Однако он всему научился, и его дети поняли, что делать, когда увидели отца и мать за работой; а поскольку Флагохвост был необычайно силен и вынослив, стимул был особенно мощным, и страсть собирать орехи приобрела оттенок безумия. Отец семейства трудился как сумасшедший – хватал, лущил, нюхал, оценивал, метил, взвешивал каждый найденный орех.

Взвешивал? Каким же образом? Да, этот мудрый собиратель взвешивал каждый орех. Как? При помощи тончайшей чувствительности мышц. Он ненадолго задерживал находку в лапках, и, если орех оказывался заметно легче обычного, его выбрасывали – наверняка он поеден червями, пуст и ни на что не годен, а если орех был большим, но подозрительно легким, это, скорее всего, означало, что внутри прячется жирный червяк. Тогда этот орех требовалось расколоть, а червяка съесть. Червивые орехи не хранят. Если орех был тяжелый, круглый, идеальный, хорошо балансировал в лапах, а острый нюх подтверждал его качество, владелец ставил на него свою отметку. Как? Для этого нужно было трижды повернуть орех во рту, чтобы он касался языка. Тогда на орехе оставался персональный след именно этой белки, что в некоторой степени защищало его от похищения другими каролинскими белками, особенно если пищи было в изобилии. Затем Флагохвост, сделав несколько прыжков в сторону от того места, где был закопан предыдущий орех, выкапывал в земле глубокую ямку, на длину передней лапы, и заталкивал туда орех, держа его в зубах, а потом засыпал его землей, орудуя лапами и носом, утрамбовывал и прикрывал сверху сухими листьями и веточками, чтобы как следует спрятать. Затем точно так же обрабатывал следующий орех, иногда для разнообразия перемежая эти упражнения краткой погоней не за непрошеными гостями из числа сородичей – те держались на почтительном расстоянии, – а за вороватыми бурундуками или вредными рыжими белками, которые иногда пытались выкопать его спрятанные сокровища из-под земли. Иногда он с шумом взбирался на дерево, чтобы вспугнуть голубых соек, которые пытались украсть у каролинских белок орехи, еще не упавшие на землю, а потом снова мчался вниз, где его семейство – Серебристая, Каштановый и Ник-Ник, – вдохновленное примером мужа и отца, занималось тем же, что и он. Они трудились, как бобры, хватали, лущили, нюхали, оценивали, взвешивали, метили, копали, – копали-копали-копали и зарывали орехи весь день напролет. Сотни мелких могилок выкопали они, пока земля под каждым ореховым деревом не превратилась в живое тесное кладбище детей этого дерева. Все утро, весь день и весь вечер трудились белки, пока не становилось так темно, что им было уже ничего не видно.

Прохладная ночь и сухой день породили очередной ореховый дождь. Белки работали без перерыва. К вечеру они валились с ног от усталости. Они отогнали сонмище воров, закопали не меньше тысячи орехов, каждый в свою ямку. На следующий день работы оказалось еще больше. Они трудились целых семь дней, и наконец драгоценный урожай орехов был собран. Желуди – красные, белые, желтые – должны были поспеть позднее, и одни предстояло закопать, а другие – нет. Львиную долю получат голубые сойки, дятлы и рыжие белки, которые уберут их в закрома – все, что собрано за день, в одно место, – поскольку таков их обычай; однако орехи карии были драгоценностью, особенно ценимой племенем Флагохвоста. За сезон его семейство собрало не меньше десяти тысяч орехов, и каждый теперь лежал под землей на глубине передней лапки, умело запрятанный под восстановленным слоем лесного сора.

Несомненно, единственным, что двигало семейством Флагохвоста, было желание закопать как можно больше орехов, чтобы были запасы на зиму. Однако Природа мыслит шире. В этот сезон в лесу много другой еды. Драгоценные орехи карии не потребуются белкам еще несколько недель или месяцев, и все признаки, по которым можно разыскать, где они зарыты, к тому времени сотрутся. Конечно, если будет очень нужно, белки придут и выкопают свои запасы. Они запомнили примерно, где их зарыли, а дальше все подскажет тонкий нюх. Так что они найдут почти все орехи. Но не все. Некоторые избегут этой участи, и что же с ними произойдет? Они прорастут. Да, вот что задумала Природа. Если желудь упадет на землю и останется лежать, он может расколоть изнутри свою тонкую скорлупу и тут же пустить корешок вниз и росток вверх, но орех карии нужно закопать, иначе он высохнет, не успев прорасти. Таков вековечный договор карии с каролинской белкой: ты закапываешь мои орехи, сажаешь в землю моих детей – и за труды получаешь девяносто пять процентов дохода при условии, что оставшиеся пять процентов сохранишь и дашь им возможность вырасти и стать деревьями.

Таково неписаное, но обязательное к исполнению соглашение, которое соблюдается ежегодно. И именно поэтому везде, где есть каролинские белки, растет и кария. А там, где каролинские белки вымерли, дни карии сочтены. Так что глупец, истребляющий белок просто из легкомысленной жажды убивать, уничтожает и драгоценную карию, чья древесина высоко ценится во всем мире и кормит целые страны. Такой человек подобен глупцу, который сидит на дереве над пропастью и пилит тот самый сук, от которого зависит его жизнь.

Глава 37

И сегодня

Потомки Флагохвоста и по сей день живут в джерсийских лесах; эти владения принадлежат им по праву. Ступай туда, о мудрый житель лесов, если хочешь стать еще мудрее. Ступай туда после дождя, когда на траве лежит роса и сухие опавшие листья теряют дар речи. Постарайся идти бесшумно – но все равно ты не увидишь никого из беличьего племени, поскольку эти лесные жители мудрее тебя. Но если ты полчаса посидишь молча, о твоем грубом вторжении, может быть, и забудут.

И тогда на краткое «Куа», подобное кряканью