Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

Как же тогда увидеть это странное создание? Это можно сделать только во время его шумных свадеб.

Доводилось ли тебе когда-нибудь слышать тихое посвистывание обычной жабы? Так вот, звуки, издаваемые Чесночницей, очень похожи, только они громче и резче. Если теплым весенним вечером тебе доведется услышать песню, которая будет звучать как нечто среднее между посвистом жабы и писком цыпленка, бери фонарь и бесшумно отправляйся на этот звук. Со светом ты сможешь подойти довольно близко и обнаружишь ее погруженной в воду чуть ли не до самого подбородка. Ты сразу заметишь ее блестящие золотые глаза и увидишь, как она раздувает горло, всякий раз издавая свой «квак», который у нее называется песней. И это воистину песня, и к тому же очень плодотворная, так как, если ты зайдешь на этот пруд через недельку-другую, ты увидишь уже не Чесночницу и его подружку – они уже вернулись под землю, но целый выводок маленьких, словно булавочные головки, черных головастиков, рожденных и кормящихся под сияющим солнцем, но обреченных и уже готовых последовать по стопам своих родителей под землю. Они-то и являются верным доказательством, что и эта песня достигла своей цели и увенчалась успехом, ради чего и создаются все лесные и болотные песни.

Рассказ 5

Откуда произошла варакушка

На огромном острове прямо над водопадом, который люди называют Ниагарой, спал своим зимним сном Нана Боджу. Одни говорят, что этим именем индейцы называют Эль Соля, другие считают, что они так именуют саму Матушку Заботу. Четыре луны состарились, а он все еще спал. Уже растаяли драпировки из инея на его лежанке, на белом снеговом одеяле проступили дыры. Повернулся он с боку на бок, и лед затрещал на реке, как раскаты грома. Повернулся он еще раз, и льдины начали обрушиваться через огромную плотину Ниагары. А он все не просыпался.

Великий Эр-Бобер ударил своим хвостом по озеру, которое люди называют Эри, и огромные волны покатились к берегу, круша и ломая льдины, но Нана Боджу продолжал спать.

Тогда Духи Льда принялись стучать по берегу острова своими дубинками. Они повернули вспять воды реки, пока не обнажилось ее русло, а потом снова отпустили воду, так что она хлынула, грозя затопить все на свете.

– Нана Боджу! Нана Боджу! Проснись! – кричали они наперебой.

Но он продолжал спать как ни в чем не бывало.

И вдруг откуда-то раздался тихий нежный голос. Он звучал повсюду и ниоткуда конкретно, он витал в деревьях, плескался в воде, забрался он и в Нана Боджу. Тот почувствовал это и проснулся: сел и огляделся по сторонам. Его белое одеяло исчезло; лишь несколько его обрывков еще виднелось в тенистых местечках. А бисер, которым оно было украшено, пустил на солнечных прогалинах корни и расцвел маленькими, словно бусины, цветами. Тоненький же голосок все кричал и кричал:

– Проснись! Весна пришла!

– Ты чей, Тоненький Голосок? – спросил Нана Боджу. – Подойди ко мне.

Но Тоненький Голосок, будучи везде, был нигде и не мог прийти на зов великана.

– Ты нигде, Тоненький Голосок, потому что тебе негде жить, – сказал тогда великан. – Я сделаю для тебя дом.

И вот Нана Боджу взял завиток бересты, и сделал маленький вигвам, и, поскольку голосок доносился с небес, обмазал вигвам синей глиной, и нарисовал на нем красное солнышко, чтобы все видели, из чьих рук он вышел. Пол он устелил обрывками своего белого одеяла и, вдохнув в него жизнь, промолвил:

– Вот твой вигвам, Тоненький Голосок.

Тоненький Голосок вошел в свои владения, и Нана Боджу вдохнул в него искру жизни. Дымовые клапаны захлопали, и весь крохотный вигвам превратился в птицу с красным солнышком на грудке и в белой манишке. Она взмахнула крыльями и улетела. Но каждый год на исходе зимы она возвращается, чтобы возвестить приход весны. В ней живет все тот же Тоненький Голосок, ничуть не утративший своей силы, когда он кричит так же, как в те давние времена: «Вставай! Весна пришла!»

Рассказ 6

Малиновка, которая лепит глиняные горшки

Малиновку знают все: ее легко запомнить – у нее красновато-коричневая грудка, серая спинка, белое горлышко, темные крылья и хвост.

Если ты нарисуешь ее цветными карандашами, то навсегда запомнишь, как она выглядит. Малиновки встречаются поблизости от домов и подпускают к себе довольно близко, давая себя рассмотреть. Песня у них громкая и нежная. У всех птиц есть песни, и они поют их, когда им хорошо. А так как они поют почти все время, за исключением сна и высиживания яиц, то, вероятно, они очень счастливы в своей жизни.

Вот кое-какие подробности из жизни малиновки. Она одна из самых ранних пташек и начинает петь задолго до рассвета.

Птицы, живущие на деревьях, прыгают, птицы, живущие на земле, ходят или бегают; но малиновка живет и на деревьях, и на земле, поэтому она то прыгает, то бегает.

Сидя на дереве или заборе и глядя на тебя, она то и дело распускает перья по краям хвоста, демонстрируя белые пятнышки. Подождет немного и снова распустит. Зачем ей это надо? Это ее способ знакомства – так она сообщает тебе, что она малиновка. Она пользуется хвостом, как моряки флажками, – свернула – разложила, свернула – разложила: «Я – малиновка! Я – малиновка!» Чтобы ты не спутал ее с какой-нибудь другой, менее любимой птичкой.

Малиновка изобрела гончарное дело гораздо раньше людей: ее гнездышко – глиняный горшок, установленный на кучке соломы. Если тебе как-нибудь удастся найти уже использованное гнездо малиновки, высуши его как следует, осторожно поставь на огонь и подержи так, пока не сгорят все соломинки, и тогда, если он не расколется, у тебя будет замечательный глиняный горшочек.

Малиновкам очень нравится делать эти горшочки. Я знавал одну птичку, которая сделала даже не одно гнездо себе, а несколько, хотя она в них и не нуждалась, – просто ей нравилось этим заниматься.

Как-то раз мой приятель сказал мне:

– Пойдем, я покажу тебе гнезда сумасшедшей малиновки.

Мы отправились в сарай и там на балке обнаружили стоящие рядочком шесть безупречных гнездышек – все пустые.

– Смотри, – сказал мой приятель, – все шесть были сделаны самцом малиновки дней за десять-четырнадцать. Похоже, он больше ничем не занимается, только поет да строит гнезда. Закончил последнее и исчез. Ну не сумасшедший