Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

Глава 17

Семейное проклятие

Не прошло и нескольких дней, как к ним нагрянул новый крайне неприятный посетитель. Это было утром, во время отдыха после раннего завтрака. С соседней вершины донеслось знакомое «щелк-щелк» дятла. Затем раздалась бодрая барабанная дробь по сухому суку на том дереве, где было их гнездо. А вскоре кто-то поскребся о стену снаружи, и стало темно – вход в дупло заслонили голова и плечи огромной птицы, которая уставилась на них в проем. Длинный острый клюв приоткрылся, послышалось громкое страшное «Клац!» Флагохвост мигом вскочил, чтобы дать незнакомцу бой и прогнать его. Впрочем, бой не понадобился – дятел отлетел и уселся на ветку наверху. Он растопырил боевые перья, крепкий клюв выглядел очень грозно, однако дятел не стал дожидаться, когда Флагохвост прыгнет на него. Он распростер великолепные желтые крылья и упорхнул с ехидным хохотом. Этот случай, пустяковый на первый взгляд, нанес второй удар по беличьему чувству безопасности.

Потом произошло еще одно маленькое потрясение. Голубая сойка, шумная проказница, промышляла возле фермы и высоко на карнизе обнаружила несколько крупных каштанов, которые мальчишка собрал там, чтобы «пуляться в кошек». Если бы сойка была голодна, она съела бы их, но кругом было полно и более изысканной пищи, поэтому включились инстинкты, требовавшие запасать еду впрок. Сойка ухватила каштан, едва не вывихнув клюв, и понесла прочь, высматривая удобное дупло, чтобы спрятать его по обычаю своего племени. И нашла – то самое дупло, где было беличье гнездо. Сойка и хотела бы хорошенько посмотреть, куда бросает добычу, но каштан был слишком большой, тяжелый, круглый и гладкий. Он выскользнул из клюва и шлепнулся на спящее семейство, угодив прямо по носу Флагохвосту. Тот вскочил, фыркнул и бросился к двери. Сойка отлетела на безопасное расстояние и громко, глумливо и язвительно закричала: «Туурал, туурал, дчээ, дчээ!», а потом улетела. Флагохвост мог бы посчитать каштан дружеским подарком, однако его появление показало, что их гнездо слишком хорошо просматривается. Это надо было исправить.

В тот же день сойка проделала то же самое с другим крупным каштаном. Стало ясно, что ей нравится наблюдать, какая суматоха поднимается после того, как она бросает каштан.

Назавтра случилось еще более неприятное событие. Рыскавшая по округе беспризорная дворняжка унюхала на стволе свежий беличий след и тявкала так упорно, что двое мальчишек, объединявшихся с ней во всякого рода злобных шалостях, пришли, пометили дупло и полчаса швырялись в него камнями, а между обстрелами изо всех сил стучали по стволу, «чтобы вытурить белку».

Разумеется, ни Флагохвост, ни Серебристая и носа не высунули наружу. Так велит древнейшая лесная мудрость. «Если враг на тропе войны, затаись и не показывайся». Наконец осаждающие и их тявкающий приспешник затопали прочь, не увидев и кончика беличьего хвоста.

Сам по себе этот случай был сущий пустяк, однако он глубоко засел в маленьком мозге Серебристой: «Наше гнездо плохо спрятано. Его найдет любой враг».

Были и другие обстоятельства, требовавшие немедленных действий. Стоит ли о них рассказывать? Слишком уж они неживописны. Гнездо белки – настоящий питомник паразитов: дупло, выстланное мягкой травой, перьями и шерстью, превращается в улей, кишащий насекомыми. Поскольку Флагохвост вырос на ферме, он хорошо знал, что такое перья и шерсть. Его вклад в отделку дома был именно таким, который обеспечивал нашествие паразитов. Он не успел как следует освоиться с запахом материнского гнезда и поэтому не знал, что кедровая кора и листья американского лавра с их пахучими маслами необходимы, чтобы отпугивать докучливые сонмища насекомых. А Серебристая? Была ли она виновата? Лишь в том, что очищающая кора и листья попадаются редко. По сравнению с Флагохвостом Серебристая была слабенькой. Он принес в гнездо гораздо больше подстилки, чем она, и в итоге жизнь в гнезде стала невыносимой. Выход был только один – забросить его.

Глава 18

Новый дом

Теперь Серебристая дважды в день оставляла своих малышей, чтобы покормиться: вскоре после восхода и перед самым закатом. И во время утренней отлучки присматривала новый дом. Флагохвост ходил с ней. Но и обычаи, и логика, и женские инстинкты требуют, чтобы именно жена выбирала и готовила дом и была в нем хозяйкой, поэтому, сколько он ни водил ее к своему старому дому в красном дубе, сколько ни забирался в него, она не соглашалась следовать за ним и лишь обливала его презрением. Серебристая выбирала сама, и, что удивительно, она остановила свой выбор на птичьем гнезде – это было грубое, свитое из прутьев гнездо крупного ястреба, теперь заброшенное, поскольку сам ястреб и его когтистая подруга висели на стене амбара.

Зимние ветры и палящее солнце вычистили жесткое старое гнездо; располагалось оно высоко на самом неприступном дереве, но при этом со всех сторон было укрыто ветвями, и именно на нем Серебристая остановила свои поиски. Она облазила и окрестности гнезда, и все дерево, вынюхивая метки владельца, выискивая запах мускуса и следы грозных зубов – если бы такие следы нашлись, они предупредили бы ее, что место уже занято. Однако ничего подобного не было. Здесь царила чистота и ничем особенным не пахло, лишь витал свежий сладкий запах леса и древесины.

И вот как Серебристая заявила свои права: она потерлась спинкой о края гнезда, обгрызла торчащие в разные стороны побеги, облазила по кругу ствол ниже и выше гнезда, оставив таким образом повсюду запах своего тела, потом собрала полный рот весенних веточек с мягкими зелеными листьями и выстлала ими ястребиное гнездо – словно положила ковер.

После этого она отбежала от гнезда и нашла куст лавра с его роскошным, пламенным запахом фимиама, с целительным ароматом чистоты, и, охваченная инстинктивной радостью, собрала несколько пучков его сладких прочных побегов и рассыпала их поверх подстилки в доме. Флагохвост последовал ее примеру, и некоторое время они трудились в полном согласии. И вдруг прозвучала резкая негармоничная нота.

Флагохвост, рыская по лесу, нашел еще коврик – рукавицу, которую зимой обронил дровосек, – и, охваченный детскими воспоминаниями о кошачьей жизни на ферме, схватил ее и