Дикие сыщики - Роберто Боланьо

же, но мало что надувательство, это людям еще плюнуть в душу, ты не согласен? Меня поражает, Тереза, твой здравый смысл, сказал он, так ты посмотрела, что я пишу? Я вхожу в твою комнату, только когда приглашают, соврала я. Потом он рассказал один сон, хотя, может быть, я ошибаюсь, и сон был рассказан лишь следующим утром, когда я делала зарядку, а он сидел за столом со своим ромашковым чаем и этим выражением лица, будто неделю не спал.

По-моему, сон был отличный, поэтому я и запомнила. Артуро в нем был арабским мальчиком, который, ведя за руку младшего братика, идёт на индонезийский наблюдательный пункт прокладывать коммуникационный кабель по дну океана. Два индонезийских солдата ему помогают. Артуро одет по-арабски. Во сне ему лет двенадцать, а братику шесть или семь. Мать сначала их провожает глазами, но постепенно исчезает, и Артуро с братиком остаются одни, у обоих за поясом эти кривые, короткие арабские кинжалы с широким лезвием. Вместе они тянут какой-то на вид очень кустарный и примитивно скрученный кабель, а кроме того волочат ведерко с густой зеленовато-коричневой жидкостью, которая являет собой некий денежный эквивалент в уплату индонезийцам. Пока они ждут, братишка спрашивает Артуро, какой длины кабель, сколько метров. Метров? — переспрашивает Артуро. — Скажи километров! Деревянный барак — казарма, где они живут, — стоит у моря. Пока они ждут, другой араб, этот постарше, влезает в очередь перед ними, и сначала Артуро, проверив, на месте ли меч, возмущается и собирается наговорить ему гадостей, однако желание быстро проходит, когда старый араб начинает рассказывать всем длинную историю про индонезийских солдат. В ней идет речь о каком-то празднике в Сицилии. И когда Артуро с братишкой услышали этот рассказ, они так обрадовались и воспряли духом, как будто араб читал стихотворение. В Сицилии, там говорилось, есть ледник, сделанный из песка. Собралась разношёрстная публика, и все разглядывают ледник с безопасного расстояния, только двое приблизились: первый влезает на вершину холма, откуда подвешен ледник, а другой дежурит у подножия и ждёт. Потом тот, что сверху, совершает какие-то телодвижения, то ли притопывает, то ли приплясывает, и верхний слой ледника начинает ползти, обрушивая на стоящего снизу целые массы песка. А тот стоит как вкопанный, и на мгновение кажется, что так его и засыпет, но в последний момент он отпрыгивает — очень просто, спасён. Такой сон. Индонезийское небо — зеленое, небо Сицилии — белое. Столь внятный сон приснился Артуро впервые за долгое время. Та Индонезия и та Сицилия, что он видел во сне, вероятно происходили с другой планеты. По-моему, сказала я, этот сон обещает тебе перемену в судьбе. Я уверена, к лучшему. Знаешь, кто был твой братишка из сна? Догадываюсь, сказал он. Твой же собственный сын! Когда я об этом сказала, он улыбнулся. Но прошло несколько дней, он опять заговорил об андалузке.

Я болела и только сказала, чтоб он отъебался. Теперь вот жалею. Даже при том, что оно ничего не меняло, не надо мне было так резко. Кажется, я еще не унялась и прибавила про ответственное отношение к жизни. Дескать, я лично верю в отдельные вещи, за них вот и надо держаться, чтобы и дальше дышать. И, наверное, со стороны показалось, что я очень зла на него. Только это неправда. Он и не рассердился ничуть.

А в ту ночь не пришел ночевать. Почему я запомнила, в тот самый вечер Хуанма Пачеко приехал ко мне. Ему полагался один выходной в две недели, и он приехал в Мальграт, чтоб со мной провести этот день. Мы вошли в мою комнату и попытались заняться любовью. И ничего у меня с этим не выходило. Пробовала много раз, и хоть тресни. Может быть, от того, какой слабый был у Хуанмы мышечный тонус, ведь он давно не занимался. А, может, сама виновата. Я всё отвлекалась и бегала в кухню попить. И однажды, когда выбегала, вдруг заглянула к Артуро. Машинка его на столе, рядом стопка бумаги. Ещё до того, как взяла ее в руки, я вспомнила фильм «Сияние» и содрогнулась. И все же Артуро-то не сумасшедший, и я это знала. Я обошла комнату, приоткрыла окно, села на его койку, услышала в коридоре шаги. Лицо Хуанмы Пачеко возникло в дверном проеме. Он спросил, что происходит. Ничего, всё нормально, сказала я, просто думаю, а потом только увидела собранные чемоданы и поняла, что он уезжает.

Он подарил мне четыре книги, которые я так до сих пор и не прочитала. Через неделю мы распрощались, и я проводила его до станции.

25

Хакобо Уренда, ул. Шерш Миди, Париж, июнь 1996 года. Рассказывать эту историю трудно. Кажется, что легко, но поскреби чуть поглубже и сразу поймёшь, что трудно. Все истории, привезённые оттуда, трудно рассказывать. Я езжу в Африку минимум три раза в год и обычно в горячие точки, и, когда возвращаюсь в Париж, мне кажется, что продолжаю видеть сон, от которого бы хотел пробудиться — и не могу. Хотя теоретически на латиноамериканцев это не должно так сильно действовать, как на остальных.

Там я познакомился с Артуро Белано, на почте в Луанде. Стоял жаркий полдень, единственное, чем можно было заняться, это просаживать деньги на звонки в Париж. У окошка, откуда шлют факсы, шла рукопашная. Артуро Белано сражался с заместителем начальника почтового отделения, доказывая, что его обсчитали, и я вмешался. В таких затруднительных положениях проявляется, кто с кем земляк — он чилиец, я аргентинец, — и остаток дня мы решили провести вместе. Инициатива, наверное, исходила от меня, я человек общительный, мне нравится поговорить и послушать, хотя иногда я притворяюсь, что слушаю, сам думая о своём.

Скоро сделалось ясно, что у нас больше общего, чем показалось сначала. Скажу за себя, мне стало ясно, хотя и ему, я думаю, тоже. Это не значит, что мы бросились друг другу в объятия или хоть как-то откомментировали нечаянное родство душ, но факты есть факты: практически ровесники, оба отвалили каждый из своей республики после соответствующих событий в каждой из этих республик, нам обоим нравился Кортасар, нам нравился Борхес, ни у одного не было денег, оба мы изъяснялись на тамошнем португальском так, что мама дорогая. В общем, типичные латиносы сорока с хвостиком, случайно столкнувшиеся в африканской стране на краю гибели или развала, что в данном случае одно и то же. Единственное различие заключалось в том, что, когда закончу задание