Дикие сыщики - Роберто Боланьо

Но какой в этом смысл, дружище, зачем? — вскричал я ближе к вечеру. — Поехали со мной назад в Европу! Я так раздухарился, что предложил одолжить на билет, если нет, типичный пьяный трёп в неуютной и необъятной ночи — главное, необъятной, того и гляди засосёт и тебя, и всех, кто рядом, но это вы вряд ли поймёте, для этого надо хоть раз съездить в Африку. Вроде меня или вроде Белано. Мы оба были фрилансеры. Я, как сказал, в агентстве «Ла Луна», Белано в мадридской газете, где за статью платили гроши. В тот момент он не стал объяснять, почему остаётся, и мы продолжали мирно сидеть рядышком ещё с полночи, наверное по инерции, хотя это я только так выражаюсь — по инерции в Луанде прячутся под матрасом, а не сидят в притоне, которым заправляет стопятидесятикилограммовый негр Жуан Алвес. Мы сидели в толпе журналюг, представителей власти, шмарушников, и, как ни в чём не бывало, всё продолжали общаться. А, может, мне задним числом только кажется. Может, мы наговорились и разошлись по разные стороны сигаретного дыма, его заслонило, как многих других на выездных заданиях — пообщался, узнал человека и навсегда потерял из виду. В Париже обычно бывает иначе: сразу не обрубают, расходятся постепенно, на долгие реверансы есть если не желание, то хотя бы время, а в Африке люди и впрямь раскрываются, выкладывают тебе всё, а потом их вот так заслоняют клубы сигаретного дыма, и больше ты их никогда не увидишь, как и у нас должно было выйти с Белано. Даже не думаешь, что с этим хосе гонзалесом ещё непременно столкнёшься в аэропорту. Может, ещё и столкнёшься, что толку загадывать. Так что, когда он исчез, я его выкинул из головы, как и своё обещание денег, пил и отплясывал до тех пор, пока не свалился на стул от усталости и захрапел, а с рассветом проснулся — и не от того, что трещала башка, а от страха. Я не хожу в заведения типа жуан-алвесовского, там и обчистят как нечего делать. Разминая затёкшее тело, вышел на улицу — глядь, Белано стоит во дворе с сигареткой и ждёт.

Деталь интересная.

Потом уж мы виделись каждый день — в кабаках платили то он, то я, и я ничего не проигрывал, он мало ел, по утрам вообще пил ромашковый чай, если нет — то какой-нибудь липовый, мятный отвар, из любых трав, какие дадут, кофе или нормальный чай он не пил и не ел жареного, как какой-нибудь мусульманин, — ни алкоголя, ни свинины, — и всё время носил при себе упаковки таблеток. Ты, Белано, даёшь, — сказал я как-то раз, — ты как аптека ходячая! Он невесело усмехнулся, как будто и шутить-то на эту тему не хочется. Что касается женщин, то, сколько я мог наблюдать, он обходился без них. Один раз нас пригласил американский журналист, Джо Рейдмекер, он устроил большую попойку отпраздновать свой отъезд из Анголы. Проводы проходили в частном доме, и во дворе народ затеял танцы. Мы все, прогрессивные журналисты, запаслись презервативами, кроме Белано, который согласился пойти в последнюю минуту и то исключительно в силу моих уговоров. Не буду утверждать, что он остался в сторонке, танцевать он как раз танцевал, но когда я спросил, позаботился ли он о презервативах, и не дать ли несколько штук, он сразу меня оборвал: спасибо, Уренда, в приспособлениях я не нуждаюсь, или как-то так, из чего можно вычислить, что дальше танцулек он действовать не собирался.

Когда я отбыл в Париж, он остался в Луанде. Думал двигаться вглубь страны, где царил полный разгул вооружённых, неуправляемых группировок. Перед отъездом у нас состоялся последний разговор. Вразумительного он сказал мало. С одной стороны, было ясно, за жизнь он не держится — и работу-то выбрал такую, чтоб заполучить красивую смерть, не в постели, фигня в этом духе. В юности мы начитались по самые уши, всё моё поколение увлекалось Марксом с Рембо, само по себе это не оправдание, но такие уж мы есть. Однако, с другой стороны, вот такой парадокс: хлопотал о здоровье. Каждый день неукоснительно принимал кучу лекарств, однажды я вместе с ним оказался в аптеке, он пытался найти что-нибудь максимально приближенное к урсоколу, это урсодезоксихолевая кислота, помогает от закупорки склеротического желчного канала, как-то так, в этих вопросах Белано вёл себя как образцовый больной, который хочет жить долго, и всё выяснял, где какие лекарства, на своём чудовищном португальском, обшарил полки сначала по алфавиту, потом методично прочесал все подряд, и на выходе (естественно, не нашли мы никакой урсодезоксихолевой кислоты) я пообещал ему, да не волнуйся ты так (у него была совершенно похоронная физиономия), пришлю я тебе из Парижа, а он говорит, её просто так не достанешь, она по рецепту. Я даже заржал: вот оно, жизнь-то, дружище, всем дорога, кто же будет нарочно искать себе смерти?

Но все это было не так однозначно. Без этих лекарств он не мог. Это факт. Не один урсокол, а ещё месалазии и омепразол, причём первые два ежедневно, четыре таблетки месалазина от кишечника и шесть урсодезоксихолевой кислоты от склероза. Без омепразола он мог обойтись, у него была язва то ли желудка, то ли двенадцатиперстной кишки, то ли кислотный рефлюкс в пищеводе, но омепразол необязательно каждый день. Интересно, что всё это очень его занимало — вовремя принимать лекарства, не съесть чего-то такого, что вызовет приступ панкреатита (три приступа у него уже было, в Европе, и если б они повторились в Анголе, то это уж точно кранты), — то есть, он очень дрожал над здоровьем, и это в то время, когда в настоящем мужском разговоре (дурацкая фраза, но не назовёшь по-другому) он всячески давал понять, что приехал, чтобы его здесь убили. Не умереть, не покончить с собой, самому даже пальцем не пошевелить, а чтоб это случилось само, что в конечном итоге такая же гадость, как самоубийство.

Вернувшись в Париж, я поведал об этом Симоне, жене (жена у меня француженка), и та заставила меня описать Белано, как он выглядит и всё такое, и, наконец, сказала, что она его понимает. Как это можно понять? Я, например, не понимаю. Разговор происходил на вторую ночь после моего приезда, мы лежали в постели, свет погашен, и я рассказал всю эту историю. Лекарство-то ты купил? —