Дикие сыщики - Роберто Боланьо

не меньше. Дальше, дома, когда мы остались одни, я спросила, что происходит в Аренисе. Всё хорошо, сказал он, жена нашла себе баска, довольна, сын тоже нормально. Ну и? — допытывалась я. Ну и всё. Так кому ты звонил? В ответ он промолчал и слегка улыбнулся. Андалузке проклятой? — не выдержала я, — Этой бабе, которая выносит мозг? Да, сказал он. Ну и что, наговорился? Чуть-чуть поговорили, сказал он, англичане вокруг так галдели, что ничего не понятно. Так что ж ты торчал в этой будке? — удивилась я. — С трубкой в руках.

Он пожал плечами, подумал и заявил, что опять собирался набрать. Звони отсюда, сказала я. Нет, не стоит, а то я подолгу разговариваю, тебе потом счета придут. Ну так и что, ты заплатишь своё, я своё, — предложила я. Так не получится, сказал он, когда придет счет, я надеюсь быть в Африке. Господи, какой же ты идиот, сказала я, всё, не морочь голову, иди звони, я пошла в ванную, стукни мне, когда закончишь.

Приняла душ, намазалась кремом и даже поупражнялась перед запотевшим зеркалом в ванной. Когда вышла, Артуро сидел за столом, перед ним чашка с ромашковым чаем, а для меня — с молоком, настоящий и накрытый блюдцем, чтобы не остыл. Ну, позвонил? Позвонил. И что? Она бросила трубку. Ну и дура, сказала я. Он в ответ фыркнул. Пора сменить тему, подумала я и спросила, как движется книжка. Отлично, сказал он. А можно мне посмотреть? Можно войти в твою комнату и посмотреть? Он удивился, но сказал да. В комнате было не то что бы грязно, но и не то что бы убрано. Постель не застлана, одежда разбросана по полу, книжки валяются. Ну и что, у меня тоже так. Машинку он установил рядом с окном, на маленьком столике. Я стала просматривать испечатанные им страницы. Я не понимала ни слова из того, что он написал, но мне надо было другое. Секрет жизни не в книжках, и я это знаю. И всё же читать хорошо, в этом я с ним согласна, полезная информация и утешение. Вкусы разные, каждый читает своё, он вот книжки, а я журналы: «Muscle Mag», «Muscle & Fitness» или «Bodyfitness». Потом мы разговорились о его великой любви. Я так выразилась, чтобы его подразнить, «твоя великая любовь», он когда-то ее знал девчонкой восемнадцати лет, и вот теперь снова встретил. Поездки к ней в Каталонию дурно кончались. В первый раз, он сказал, поезд чуть не сошел с рельсов. Второй раз он вернулся с температурой под сорок, трясся всю дорогу на полке под одеялом и собственной курткой. И она тебя больного отправила? — спросила я, рассматривая его вещи, их было очень немного. А сама всё думала: не любит она тебя, Артуро. Вслух же сказала, забудь ты ее. Мне самому надо было уезжать, сказал он, к сыну, в Аренис. Мне бы хотелось познакомиться с твоим сыном, сказала я. Он сказал, я же тебе показывал фотографию. Я сказала, что просто не понимаю. Чего ты не понимаешь? — спросил он. Не понимаю, как можно посадить близкого человека на поезд с температурой сорок, даже если я его не люблю, в смысле мы не любовники. В первую очередь я бы позаботилась о том, чтобы он поправился, хоть чуть-чуть, а там пусть едет. А про себя я думала, что иногда чувствую себя виноватой, хотя почему — непонятно, я вроде никому ничего плохого не сделала. Ты хороший человек, сказал он. Я сказала: а ты плохих только любишь? В первый раз она испугалась приехать ко мне и жить вместе, все-таки ей было только восемнадцать лет. Перестань, — оборвала я, — я сейчас действительно разозлюсь. А про себя подумала: она малахольная, а ты идиот. Он сказал: здесь для меня ничего не осталось. Зачем ты устраиваешь мелодраму? — упрекнула я. Я любил ее, сказал он. Прекрати! — сказала я, — Надоело слушать всю эту чушь! Но мы ещё долго говорили про грёбаную андалузку и про сына Артуро. Тебе нужны деньги? — спросила я. Ты уезжаешь оттого, что нет денег? Оттого, что не можешь здесь заработать? Я одолжу. Хочешь, не плати за этот месяц. Или за следующий. Можешь жить так, пока не появятся деньги. У тебя на лекарства-то есть? Ты хоть ходишь к врачу? Или давай тебе дам на расходы, хоть игрушку какую ребенку купи. Только взаймы, когда сможешь — вернешь.

И потом у меня друзья. В игрушечном магазине знакомый.

В поликлинике тоже знакомый. На всё есть решение.

Наутро он снова рассказывал мне историю андалузки, и было похоже, что не спал ночь. Последняя любовь, твердил он. Это с какого же перепугу последняя? — парировала я. — Ты что — покойник? Подобные разговоры доводят меня до помешательства, хочется лезть на голые стены.

Сама же история с андалузкой оказалась чрезвычайно простой. Они познакомились, когда ей было восемнадцать. Впрочем, это-то я уже знала. Она порвала с ним в письме, навсегда оставив у него некое чувство незавершенности, будто никто так и не поставил точку в этих отношениях. Периодически она продолжала ему звонить. Так прошли годы. У каждого своя жизнь, каждый пытался наладить её, как мог. Артуро познакомился с другой женщиной, они полюбили друг друга, поженились, завели ребенка, потом разошлись. И тут он заболел. Он чуть не умер: и с поджелудочной что-то не так, и с печенью что-то не так, плюс язва кишечника. Однажды он позвонил той своей бывшей пассии. С их последнего разговора прошло немало времени, но, видимо, именно потому, что жизнь его так прижала, мочи нет, так захотелось ей позвонить. По имевшемуся у него телефону она давно не жила, он упёрся и разыскал. Эта девка справилась с жизнью не лучше, чем он. Может, хуже. Они снова стали общаться, и ощущение было такое, словно бы и не прошло этих лет. Артуро отправился в гости. Еле стоял на ногах, но решил повидать её. Оказалась она практически в том же состоянии, что и он. Нет, с телесным здоровьем всё было в порядке, но это ей не помешало вести жизнь прикованной к постели ввиду полного неблагополучия с головой. Она привела его в ужас. Типа сходит с ума., по углам ей мерещатся крысы, они бесконечно скребутся, так что ей снятся кошмары, уснуть невозможно, а днём невозможно заставить себя выйти из комнаты. С мужем она разошлась. Её брак оказался такой же трагедией, как и другие любови. В