Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

Жмыхин взглянул на Тропова, опустил голову и тотчас же заговорил быстро, точно опасаясь, что его прервут и не дадут договорить.

— Назначьте меня штурвальным, я еще принесу пользу. Ведь реку я знаю хорошо и под началом другого буду хорошо работать. Ведь я тоже хочу добра отечеству, но я всю жизнь не мог командовать, мне всегда было тяжело на мостике, а теперь…

«А возможно и так, — думал Тропов, — за штурвалом, рядом со мной, он будет молодцом. Во время шторма ведь хорошо держался. Может быть, в жизни бывают и такие люди».

— Не могу без реки жить. В руках еще сила есть. Буду учить молодых.

— Ваш оклад и заработок снизятся, — перебил его Тропов.

— Много ли нам нужно с Настей. Хватит, — сказал Жмыхин.

— Хорошо, я подумаю, — ответил Тропов, решив сделать так, как просил Жмыхин, потому что это как раз соответствовало его желанию.

Когда Жмыхин закрыл за собой дверь, Нина вышла и сказала:

— Не могу смотреть на него. Противный, вместе со своей Настей.

Тропов не стал просить нового штурмана, а поговорил с Матвеевым, спросил, сколько он плавает, сколько ему лет и что бы он сказал, если бы его вдруг назначили третьим штурманом.

— Я бы сказал спасибо и постарался оправдать доверие, — ответил Матвеев, улыбаясь глазами и догадываясь, о чем идет речь, но не смея поверить, что всё это может так быстро осуществиться.

Тропов написал рапорт, в котором просил Боброва утвердить назначение Матвеева и перевод Жмыхина на низшую должность, а пока на судне издал приказ, в котором написал, что Жмыхин «согласно его личной просьбе» назначается рулевым, а Матвеев временно третьим штурманом. Покончив с этим неприятным делом, Тропов с удовольствием наблюдал, что бывший штурман не испытывал неловкости и воспринимал добровольное понижение, как нечто вполне естественное. Видимо, он искренне убедился в возможности проводки двойных возов и был рад, что всё же будет как-то участвовать в этом деле. Потом Тропов часто видел, как Жмыхин и Матвеев сидели на палубе, рассматривая лоцманскую карту, и Жмыхин давал объяснения, изредка показывая карандашом на береговые предметы.

Тропов думал уже о втором рейсе, о третьем, с карандашом подсчитывая, сколько он перевезет через месяц, говорил с Бобровым и напоминал, чтоб не забыли приготовить двойной воз.

Потом он пригласил к себе Степана Денисовича и Ильина и сказал, что пора сделать вызов другим судам.

— Я думаю, надо вызвать команду Севрюгина, — предложил Тропов. Севрюгина он назвал, зная, что Иван Селиверстович лучше других подготовлен к этому рейсу и еще потому, что хотел помочь старому капитану осуществить свою давнишнюю мечту и преодолеть существовавшее недоверие. Он не знал, что Севрюгин уже говорил с Бобровым.

А через пять дней Тропов с борта «Днепрогэса» следил за первым двойным возом Севрюгина и волновался. Он часто заходил в радиорубку и узнавал у севрюгинского радиста, где плывет сейчас «Пинега». Как-то к микрофону подошел сам Севрюгин и спросил, как окатываются баржи в Соловьиной воложке. Тропов подробно объяснил. Потом Севрюгин рассказывала что совет Тропова ему очень помог. Когда Севрюгин благополучно привел воз, Тропов послал ему радиограмму, полную сердечных поздравлений и по эфиру «крепко жал руку».

17

Еще издали виднелся ажурный стальной мост с тонкими линиями переплетов. По мосту медленно ползли поезда и они казались маленькими, будто игрушечными. На левом берегу, вдали, дымили заводские трубы, и дым стлался над городом. На горе стояли каменные громады домов с колонн нами и балконами, выкрашенные в светлые, теплые тона. Правый низкий берег был усеян бревенчатыми домиками среди зелени палисадников; вдали обрисовывалась зубчатая линия хвойного леса, окутанного синей дымкой тумана.

Большой город Западного Урала хорошо был виден с капитанского мостика. Потянулись причалы порта, краны, баржи на рейде, пароходы. В эту навигацию «Днепрогэс» впервые поднялся вверх по Каме. За кормой шли баржи с нефтью. Тропов любовался открывающейся панорамой города и вспоминал, как он когда-то работал на Каме на этом плесе.

После сдачи барж Тропов подписал рейсовый отчет, в котором отмечалось, что навигационный план сегодня, третьего июля, уже выполнен, и Салауров по радио передал отчет Боброву. Но пока не было подтверждения из пароходства, Тропов решил никому не говорить об этом факте, даже команде. Было часов одиннадцать утра, когда в котлах спустили пар и начали их чистку.

Вечером всех речников, свободных от вахты. Тропов отпустил в театр послушать «Ивана Сусанина». Ильин и Матвеев, организаторы этого культпохода, пригласили и членов семей команды. Тропову хотелось, чтобы и Нина послушала оперу, и он уговорил ее пойти.

— Не беспокойся, мы с Лелей управимся с Николашкой.

После ухода Нины Тропов два раза был в кочегарке, узнавал, как идет чистка котлов, проверил вахты, потом читал. Когда пришло время укладывать Николашку спать, Тропов накормил его сырым яйцом и холодной манной кашей и положил мальчика в постель.

Леля снисходительно и терпеливо наблюдала за хлопотами отца, потом, не выдержав, заметила:

— Ох, папа, ты ничего не умеешь, надо раньше искупать и молоко дать.

— Не будем сегодня купать. Ты мокрым полотенцем потри ему колени. Ладно, Леля. Вот увидишь, мама скажет, что это правильное решение.

У двери на палубу Тропова ждал человек, широко улыбаясь. Он назвал себя председателем баскомреча Ершиным. Тропов поздоровался и прошел с ним вместе в красный уголок.

В красном уголке из-под пола слышен был глухой стук и не трудно было догадаться, что это чистили котлы. В открытое окно виднелась спокойная река и о борт парохода тихо плескалась вода. Вечернее солнце освещало противоположный берег, около которого на воде играли блики. Лениво проплывали рыбачьи лодки.

Ершин от имени баскомреча попросил Тропова прочесть лекцию.

— Для наших речников. О своем методе судовождения. Будет большая аудитория.

Тропов согласился и охотно рассказывал Ершину о работе; потом водил Ершина по каютам и показывал всё судно.

Когда Тропов вернулся в свою каюту, Леля уже спала на диване, уронив на пол книгу; за перегородкой спали Николашка и Вера.

Тропов сел готовить лекцию. Сначала он хотел изложить только практическую сторону дела, потом решил теоретически это обосновать и стал рыться в своих тетрадях и справочниках. Он начертил Каменный яр, нанес движение двойного воза, стрелками обозначил действия сил и так увлекся, что не заметил, как прошло около двух часов и напротив судна, на горе, где был сад и тянулся железный забор, зажглись яркие фонари. Только когда наверху, в набережном сквере, заиграл оркестр, он