Речные рассказы - Александр Исаакович Пак

статья члена-корреспондента Академии наук, профессора Звенягина, который писал, что опыт Тропова открывает новые перспективы для развития перевозки тяжелых возов на реках с малыми габаритами шути и требовал, чтобы опытом «Днепрогэса» заинтересовались научные институты речного транспорта.

Салауров принес пачку радиограмм. Все были поздравительные. Тропова особенно порадовали три из них. В одной Севрюгин сообщал, что «Пинега» через неделю тоже завершит навигационный, в другой Бобров извещал, что на Светлой уже есть девять команд — последователей «Днепрогэса», в третьей какой-то незнакомый капитан с Днепра писал, что он горячо одобряет инициативу Тропова и последует его примеру.

Но Тропову его успех и достижения команды уже казались пройденным этапом. Всё чаще и чаще он возвращался к мысли о тройном возе, возникшей во время подготовки к лекции. Едва выдавался у него свободный часок, как он садился за книги, за лоцманскую карту.

«Днепрогэс» выполнял специальные задания, последние три рейса плавал от устья Камы вверх и не мог попасть в свою линию. Однажды Тропов пригласил в красный уголок Ефремова, Жмыхина, Степана Денисовича и сказал, что от них зависит новый этап в работе судна.

— Я думаю, что через трое суток мы сможем провести первый тройной воз.

Жмыхин, зная, что ему самостоятельно не нужно будет управлять караваном, доброжелательно улыбнулся, но тут же его взяло сомнение — зачем это капитан пригласил его, отныне простого штурвального, на это совещание? Не хочет ли он снова назначить его штурманом? И тревожные складки легли у его губ. Тропов, загадочно улыбаясь, оглядывал своих помощников. Он уловил тревогу в выражении лица Жмыхина и сказал:

— Не бойтесь, Семен Кузьмич, первый рейс совершенно безопасен.

— Позвольте, Александр Иванович? — заметил Ефремов, — мы ведь на Светлую даже не попадем раньше чем через пять суток.

— А рейс проведем. И вот здесь, в этой каюте. Я подсчитал, что мы можем увеличить воз и взять на гак тройную нагрузку. Вот я и хотел, чтобы мы всё обсудили и сделали макет двух воложек — Вандовской и Соловьиной — и провели бы свой втрое увеличенный караван без расчалки сначала здесь, на столе, а потом уж… — он махнул рукой на окно — масштабы у меня рассчитаны по лоцманской карте.

Обращаясь к Жмыхину, Тропов добавил:

— Семен Кузьмич, вы когда-то делали для техникума макеты реки. Тряхните стариной, сделаем макет, поможет вся команда.

Красный уголок временно превратили в штаб-квартиру по созданию макета. Красную скатерть сняли и журналы спрятали в шкаф.

Семен Кузьмич был главным строителем. Он надел старенький китель и, преисполненный важности, стал переписывать размеры островов, песчаных отмелей, заносил в тетрадь масштабы. Потом он положил на стол выпиленный лист фанеры и стал размечать.

Малышев, также проникнувшись важностью сотворения реки и воложек, готовил зеленую краску для леса и лугов, желтую для песков и голубую для реки. Реку и воложки создавали во всех каютах. Строительство макета быстро подвигалось.

Тропов думал, что макет поможет ему разрешить некоторые сомнения, а главное, что еще до того, как возьмут на гак тройной воз, макет раскроет команде всю сложность этой проводки и наглядно покажет, где и в чем заключается главное. Накануне окончания работал над макетом Тропов послал радиограмму начальнику управления пути и попросил сообщить состояние горизонтов реки в Вандовской и Соловьиной воложках и положение меженной обстановки в этих воложках на двадцать четвертое июля.

20

В полдень двадцать четвертого июля макеты двух воложек парохода и трех барж, счаленных в один ряд, то есть в три пыжа, лежали на двух столах в красном уголке. Матрос Малышев дежурил у макетов, не позволяя никому трогать их руками; можно было только смотреть.

В десять утра Тропов получил ответ путейцев о состоянии пути и обстановки, и на час дня назначил учебную проводку.

Вокруг стола у самого макета стояли Тропов, Ефремов, Жмыхин, Степан Денисович, Ильин и Малышев и еще два штурвальных. Из верхней палубной команды не было только штурмана Матвеева и одного штурвального, находившихся на вахте. Тропов вооружился длинной палочкой, развернул таблицу глубин, составленную накануне им самим, и сказал:

— Начнем проводку нашего тяжелого каравана из трех барж без расчалки. — Его маленькая, почти женская рука легла на пароход и передвинула его.

— Здесь нет никакой опасности. Ширина хода свободно позволяет итти. Наш дополнительный правеж при более тяжелом возе будет еще лучше действовать и с этой стороны нам опасаться нечего. Глубина здесь достаточная. Ведем караван не по оси фарватера, а вот у этого белого бакена, почти по прямой. Мы избегаем окатки. Так, Ефремов?

— А вы как думаете, Семен Кузьмич?

— Да, окатки не будет, но хватит ли воды?

— Пожалуйста, проверьте наметкой. Должно хватить!

Потом пароход и баржи подошли к Каменному яру, и острие палочки скользнуло по голубой воде, желтым каменным пластам и застывшей зелени с неподвижной березкой. А над Каменным яром раздавался голос Тропова:

— Здесь проходим как с обычным двойным возом. Следуем дальше.

«Днепрогэс» передвинулся по совершенно неподвижной голубой воде, и тонкие проволочки потянули за кормой три баржи.

Пейзаж сменился. Река сделала крутой поворот и ход ее стал узким. С одной стороны реку сжимал яр, с другой — почти к самому центру подступали желтые пески, обставленные двумя белыми бакенами. Возле яра вода была синей и резко отличалась от голубой воды у песков, что обозначало, что у яра сильное течение и что яр очень окатистый.

— Вот из-за этого места нужна расчалка в воложке. Страшно узко. Кажется, что не пройдет наш воз, — острие палочки скользнуло к пескам, к белому бакену.

— Воды достаточно. Мы заправляем караван немного раньше. Вот здесь.

Под маленькой рукой Тропова движется «Днепрогэс», а за ним три тяжелые баржи. Караван пересекает фарватер, направляясь прямо на пески, на белый бакен.

— От наметки не отходить! Внимание! Руль отказывает. Степан Денисович прибавляет сколько можно. Малышев заворачивает «больную», причем очень быстро. Видите? До берега остается три метра. Если возьмем левее, то эта баржа сядет на мель. Шкиперы кладут руль на борт. Тянем во всю мощь. Самый полный. Ну, вот мы и преодолели! Можно считать, что десять часов на первую расчалку мы сэкономили…

Когда склянки на носу пробили четыре часа, проводка тройного учебного воза была закончена.

В тот же день Тропов послал радиограмму Боброву, чтобы для «Днепрогэса» приготовили тройной воз, сформированный в три пыжа, весом в одиннадцать — двенадцать тысяч тонн.

21

Получив радиограмму Тропова, Бобров ударил кулаком по столу:

— Молодец! — Взъерошив волосы, он зашагал по комнате. — Чорт возьми, этот парень скоро Светлую приравняет к