Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

— О нет, не нужно, все хорошо, спасибо.

Элис подошла к камину и протянула руки к огню; после недавнего происшествия ее все еще пробирала дрожь. Милдред Таили обвела взглядом комнату, еще раз сделала корявый книксен и ушла.

— Дульчибелла, ты будешь пить чай? — спросила Элис ласково.

— После того как разберу ваши вещи, милая, пренепременно.

— А для тебя подготовили комнату?

— Да, внизу. Лилли Доггер показала мне ее. Не сказать, чтобы там было уютно, но я ее быстро приведу в порядок.

— Ты попьешь чай одна или со служанкой? С миссис Таили?

— Ах, моя дорогая, лучше уж одна.

— Она тебе не понравилась, Дульчибелла?

— Как я могу сказать, понравилась она мне или нет, если я с ней и десятком слов не перекинулась? Возможно, она достойная женщина, я не знаю.

— В ее лице есть что-то не очень приятное, ты не находишь? — спросила Элис.

— Вы так проницательны, дитя мое, вы читаете мои мысли… — вздохнула Дульчибелла. — Но люди обычно привыкают к лицам, которые вначале кажутся не очень приятными. Думаю, эта вешалка отлично подойдет для вашего жакета, — сказала она, забирая жакет из рук своей подопечной. — Боюсь, вы немного устали, я угадала?

— Не то чтобы устала… Просто мне так жаль мистера Фэрфилда… Я поступила жестоко по отношению к нему. Я много об этом думала в дороге. Мне грустно, Дульчибелла, хотя в моей жизни произошли такие приятные изменения… — Почувствовав, что к глазам подступают слезы, Элис взяла себя в руки. — Ри ждет меня внизу. Пойдем со мной до лестницы, ты подержишь свечу, пока я спускаюсь.

Услышав голос Чарльза, распевающего от избытка чувств старинную песенку: «Дженни, ставь чайник… Барни, громче бей в колокола…», Элис рассмеялась, дурное настроение сразу исчезло. Он встретил ее на пороге, поцеловал, обнял за талию и провел к креслу.

— Ты отсутствовала совсем недолго, любимая моя, но я уже начал скучать по тебе. Поддерживал настрой песенкой, которую помню с детства. Все это кажется мне сном… Не могу поверить, что ты здесь. Но если это сон, то горе тому глупцу, который разбудит меня! — Он снова поцеловал ее. — Сегодня самый счастливый день в моей жизни. А сейчас мы выпьем первую чашечку чая в нашем общем доме. — Чарльз стал разливать чай по чашкам, все еще напевая.

Знаете ли, я понимаю его. Восхитительная независимость… Восторг от близости любимой… Прекрасный сон, в котором нет смерти, но главное — нет кредиторов. Могу пожелать им — пейте свою «первую чашечку чая», размешивая сахар серебряной ложечкой. Серебро к удаче, как говорят, а то, что фарфор хрупок, — об этом лучше не думать. Бывает, что и фарфор долговечнее серебра.

На следующее утро над усадьбой Карвелл ярко светило солнце. В его лучах хорошо была видна каждая трещинка в камнях старого особняка. Завитки плюща были истинным украшением, и то, что ночью могло показаться страшным, теперь казалось приятным. Галки, кружившие над печными трубами, отбрасывали тени на крытые гонтом крыши. Щебет маленьких птичек наполнял воздух, а мрачное карканье, если и слышалось, то откуда-то с другой стороны оврага, который тянулся вниз к долине.

Юность всегда наслаждается переменой мест, упивается новыми видами и ждет приключений; Элис не была исключением. Чарльз Фэрфилд сопровождал свою торопливую супругу, которой не терпелось все увидеть. Ее хорошенькая головка полнилась планами, когда она с интересом осматривала свою маленькую империю.

— Этот сад — только не прими его за лес, где спит заколдованная принцесса! — гораздо лучше, чем сад Уиверна, — показывал ей свои владения Чарльз. — Здесь растут груши, сливы, вишни и яблони. Ей-богу, я и забыл, какие они огромные! А малина, крыжовник и смородина — ты когда-нибудь видела такие заросли? Когда я был мальчиком, я думал, что эти деревья растут здесь со дня сотворения мира. Они плодоносили странными кривыми фруктами, и их было немного… — пустился он в воспоминания.

— Тут очень красиво, дорогой. Цветы, растущие в тени, вьюнки, оплетающие стволы деревьев… Красиво и таинственно… — прервала его Элис. — Однако надо заняться прополкой. Это не будет стоить нам ни цента, но ты увидишь, как тут станет чудесно. И я еще посажу цветы, с твоего позволения.

— Разве цветы вырастут без солнца? Готов поспорить, не вырастут, но если тебя не переубедить, то попробуй. На самом деле солнце появляется там, куда ты идешь, и я не удивлюсь, если природа смягчится и твои ручки сделают чудеса.

— Ага, смеешься надо мной!

— Нет, дорогая, не смеюсь — ты заставляешь меня поверить во что угодно. А теперь, когда мы осмотрели наш запущенный рай, в дикой красоте которого ты, мое доброе маленькое создание, увидела возможности для совершенствования, предлагаю осмотреть наше имущество: чашки, блюдца, тарелки, ножи, вилки, ложки и все прочее.

— Ох, да, идем, Ри. Мне так интересно!

Они вошли в дом и позвали Милдред. Как оказалось, старуха составила список того, что у них есть. Читая его, они то и дело разражались неудержимым смехом.

— Я и не подозревал вчера за чаем, что мы пьем из последних чашек, — сказал Чарльз. — А наш столовый сервиз ограничен семью тарелками, две из которых треснуты!

Неизвестно, что их смешило больше: собственная бедность или, возможно, особенности правописания миссис Таили. Старуха стояла в дверях гостиной, пока они читали. В дневном свете она выглядела еще более морщинистой. Смех хозяев ее раздражал, это было видно по тому, как она время от времени закатывала глаза со злобным видом.

— Я никогда не дружила с пером — я знаю, — наконец не выдержала она.

— О боже! — спохватилась Элис. — Мне жаль, уверяю вас, миссис Таили… Чарли, пожалуйста, скажи ей, что мы смеемся только над тем, как мало вещей у нас осталось.

— Осталось! Не знаю, что вы имеете в виду под «осталось», мадам, но покажите мне другую женщину, которая бы сохранила хотя б половину фаянса и фарфора в приличном состоянии, как я. Сама я никогда не была растяпой, бьющей посуду.

— Но мы и не думаем, что вы ее разбили, правда, Чарли? — Элис повернулась к мужу.

— Не пори чушь, Милдред, — примирительным тоном сказал Фэрфилд служанке.

— Вы хотите сказать, что я дура, мастер Чарльз? Так я и не притворяюсь ученой. Может, я и дура, но знаю, что бурный смех часто заканчивается бурными слезами. Господь да убережет вас от этого.

— Попридержи язык, зануда! — воскликнул Чарльз.

Миссис Таили подняла подбородок и посмотрела искоса, но не ответила — ей было обидно.