Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Смеяться я не люблю, сэр, и есть люди, которым следовало бы смеяться поменьше. Особенно если они помнят о том, что случилось вчера вечером, и вняли предупреждению, — старуха покосилась на Элис. — Если я больше не нужна молодой леди, то я лучше вернусь на кухню, пока курица не сгорела. Лилли выкапывает картошку для ужина, ей недосуг приглядывать.

Она сделала книксен и с позволения хозяев ушла.

Глава XIV

ПИСЬМО

Элис побледнела, ее муж казался недовольным. Каждый по-своему понял слова Милдред Таили.

— Не обращай внимания на старуху, дорогая, не позволяй ей давить на тебя. К несчастью, в ее характере есть отвратительные недостатки, и исправить их невозможно.

— Я не поняла, что она имеет в виду под «предупреждением»… — растерянно произнесла Элис.

— Как и я, дорогая. Возможно, какой-нибудь саван, или гроб, вылетающий из огня, или часы смерти, тикающие в только ей известном месте, — засмеялся он, но Элис это нисколько не рассмешило.

— Правда, дорогой, что миссис Таили могла иметь в виду? — с тревогой повторила она.

— Не бери в голову. Милдред — глупая старуха! И невероятно злобная. Думаю, она разозлилась, потому что мы смеялись. Вообразила, что мы над ней потешаемся, и захотела тебя напугать. Я прогоню ее, если узнаю, что она фокусничает!

— О, бедная женщина, ни в коем случае! — заступилась за служанку Элис. — Мы найдем с ней общий язык, вот увидишь. Если она решила, что мы над ней смеялись, я скажу ей, что мы ничего такого и не думали.

— Забудь о ней, она этого не достойна. Давай лучше составим список вещей, которые нам нужны. — Чарльз вздохнул. — Но, боюсь, мы не можем себе позволить слишком много, ибо ты вышла замуж за человека, который во всем, кроме любви, беден как церковная мышь.

Он поцеловал ее и погладил по нежной щечке.

— Ничего страшного, дорогой! Все, что нам надо, — небольшой обеденный сервиз и посуда для завтрака. Представляю, как будет весело заняться покупками! А далеко отсюда до Нонтона?

— Нет, не так далеко, но я не уверен, что мы найдем нужное нам в Нонтоне. Нам могут доставить все, что мы закажем, из Лондона.

— Но в Нонтоне я видела такой чудесный маленький магазинчик, — возбужденно сказала Элис.

— Так ты была там?

— Да, — кивнула она. — И для меня будет истинным удовольствием выбрать что-то для дома вместе с тобой.

— Как и для меня, — сказал Чарльз, улыбнувшись. — Но ты уверена, что там мы найдем то, что нам надо?

— Не знаю… Я проезжала по улице и обратила внимание на большой красно-синий кувшин над дверью вместо вывески. Мне кажется, мы обязательно подберем там что-то.

— Да, возможно… В конце концов, какая разница, где покупать.

Элис заметила некоторое замешательство в глазах Чарльза, но не придала этому значения. Особа юная и неискушенная, она обожала своего мужа и не замечала того, за что другие тут же ухватятся. Покраснев, она робко спросила:

— Ри, а почему бы нам прямо завтра не выбрать тарелки, чашки и блюдца? Это было бы такое приятное времяпрепровождение!

По лицу Чарльза пробежала тень.

— Дорогая, тебе придется привыкнуть, что впереди тебя ждут дни, которые вряд ли можно назвать приятным времяпрепровождением. Ты отлично знала, когда выходила за меня замуж, что я задолжал денег. Это создает определенные проблемы, и ты должна отнестись с пониманием к тому, что любой пустяк может еще больше все осложнить. Ну вот, у тебя в глазах стоят слезы… Ты думаешь: «Как я могла так ошибиться?»

— Нет, Ри, не в этом дело, — ответила Элис с улыбкой, которая далась ей нелегко. — Мне жаль, что я огорчила тебя.

— Огорчила? Да что ты, ничуть, дорогая. Просто мне неприятно думать, что я вынужден отказывать тебе в чем-то, а тем более в удовлетворении пустячных желаний… Если я и огорчен, то это никак не связано с тобой, и ты не должна строить пустые подозрения. Я люблю тебя, но мое стесненное положение… тут есть от чего огорчиться. Конечно, мы не одни такие, полно людей, у которых накопились долги, а еще больше тех, кому хуже, намного хуже… Ну-ну, дорогая, не плачь. — Он стер слезинку с ее щеки. — Неужели ты думаешь, что я буду вымещать на тебе свои огорчения? Да я скорее вышибу себе мозги, чем сделаю тебя несчастной хоть на час. Ну же, поцелуй меня! — Когда Элис охотно подарила ему поцелуй, он потянул ее за руку: — Пойдем-ка снова пройдемся: ты еще не видела конюшню, псарню, варочный цех и прочие живописные руины.

Облачко между ними развеялось, и снова засияло теплое солнце.

Помещения, которые они осматривали, за исключением, может быть, конюшни, находились в состоянии упадка, полностью оправдывая то определение, которым Чарльз в шутку наградил их. Однако Элис не теряла оптимизма.

— Ты можешь смеяться, сколько хочешь, — сказала она, — но я думаю, что усадьбу можно не только привести в порядок, но и сделать по-настоящему красивой, даже лучше Уиверна.

— Не сомневаюсь, — рассмеялся Чарльз. — Это легко сделать, если есть две-три тысячи фунтов, которые можно пустить в дело. Когда они появятся — а я не теряю надежду, — ты сможешь все устроить по своему вкусу, я дам тебе карт-бланш. У тебя отменный вкус, дорогая, и лучшей хозяйки для Карвелла не придумать.

В этот момент послышался цокот копыт по брусчатке, и, повернув голову, Чарльз увидел, как во двор въезжает его слуга Питер Шервуд.

Тот спешился и коснулся шляпы:

— Письмо, сэр.

— А!

Чарльз, отпустив руку жены, быстро подошел к нему. Слуга протянул ему письмо. Элис стояла одна посреди двора, пока ее супруг пробегал глазами строчки. Закончив, он сделал в ее сторону несколько шагов, но, поглощенный своими мыслями, остановился и прочитал письмо еще раз.

— О, дорогая, прошу прощения, — наконец спохватился он. — Так о чем мы говорили? А, да, про наш дом. Ты бы и с Уиверном могла сделать что угодно, если бы я унаследовал его. А я и унаследую по праву старшинства. Но если Карвелл тебе нравится больше…

— Нет, я не думаю, что хотела бы прожить здесь всю свою жизнь, — перебила она его и замолчала, вспомнив о странном происшествии прошлым вечером.

В темном уголке ее разума зашевелился расплывчатый образ, так напугавший ее.

— Чарли, я хотела спросить тебя… Нельзя ли поменять комнату, в которой мы с тобой будем жить? Ту, куда отнесли мои вещи…

— Но,