Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери

язык. Нрав, как видно, под стать волосам. Ну, доброго тебе вечера, Марилла. Надеюсь, ты по-прежнему будешь меня навещать. Но меня в своём доме не жди, раз уж в этих стенах гостей встречают оскорблениями. Такого со мной ещё не случалось.

На этом миссис Рэйчел удалилась настолько стремительно, насколько это вообще возможно для толстой женщины, которая всегда ходит не иначе как вперевалку. Марилла же с крайне мрачным видом направилась в комнату Энн.

Поднимаясь по лестнице, она с тревогой размышляла, как ей следует поступить. Сцена, которая только что разыгралась, вызывала в ней немалое беспокойство. Как досадно, что Энн проявила такую вспыльчивость не перед кем-то, а именно перед Рэйчел! Марилла вдруг с мучительным укором осознала, что жалеет скорее об этом, а не о том, что в характере Энн обнаружился столь серьёзный изъян. Как же её наказать? Дружеский совет использовать розги, болезненную действенность которых могли подтвердить все дети миссис Рэйчел, Мариллу не привлекал. Она была убеждена, что не сможет выпороть ребёнка. Нет, нужно найти иное наказание, которое заставило бы Энн осознать всю тяжесть своего проступка.

Когда Марилла зашла в комнату, Энн горько плакала, уткнувшись в подушку. В чувствах она забыла сбросить свои грязные ботинки и лежала в них на чистом покрывале.

– Энн, – довольно мягко позвала Марилла.

Ответа не последовало.

– Энн, – продолжила она уже немного строже, – вставай немедленно с кровати и послушай меня.

Энн сползла с кровати и села на стул. Её лицо распухло от слёз. Она застыла, упрямо не поднимая глаз.

– Энн, что это за поведение? Тебе не стыдно?

– Она не имела права называть меня уродливой и рыжей, – резко сказала Энн, уклоняясь от ответа.

– А ты не имела права приходить в такую ярость и так с ней разговаривать. Мне было за тебя стыдно, ужасно стыдно. Я думала, что ты будешь с миссис Линд учтивой, а ты меня так опозорила. Совершенно не понимаю, почему ты так вспылила лишь из-за того, что она назвала тебя рыжей и невзрачной. Ты ведь и сама это часто говоришь.

– Ах, но ведь это совсем не одно и то же: сказать что-то самой и услышать это от других! – всхлипнула Энн. – Можно знать о себе правду, но всё равно тайно надеяться, что другие видят тебя иначе. Наверное, вы думаете, что у меня ужасный характер, но я ничего не могла с собой поделать. Когда она всё это сказала, я словно начала задыхаться. Я просто не могла промолчать.

– Что ж, выставила ты себя в очень невыгодном свете. Теперь миссис Линд есть что всем о тебе рассказать, и уж поверь, она непременно расскажет. Очень жаль, что ты так вспылила, Энн.

– А как бы вы себя чувствовали, если бы вам прямо в лицо кто-то сказал, что вы тощая и уродливая? – голос Энн дрожал от слёз.

В Марилле неожиданно проснулось старое воспоминание. Она была ещё совсем ребёнком, когда услышала разговор двух своих тёток. «Как жаль, что она вышла такой тёмненькой и невзрачной», – лишь когда Марилле было уже за пятьдесят, боль от этих слов наконец утихла в её сердце.

– Я не утверждаю, что миссис Линд поступила правильно, – сказала Марилла несколько мягче, – Рэйчел слишком прямолинейна. Но это не оправдывает твоего поведения. Для тебя она незнакомая пожилая дама и к тому же моя гостья. Всё это обязывает к уважению. Ты повела себя очень грубо, дерзко, и… – Мариллу вдруг осенила мысль о подходящем наказании: – И ты должна пойти к ней, извиниться за свою вспыльчивость и попросить прощения.

– Ни за что, – мрачно и решительно заявила Энн. – Можете наказать меня как угодно. Можете запереть меня в тёмном сыром подземелье, где водятся змеи и жабы, кормить только хлебом и водой, и я не буду жаловаться. Но просить прощения у миссис Линд я не стану.

– Не в наших обычаях запирать людей в тёмных сырых подземельях, – сухо ответила Марилла, – тем более что в Эвонли их ещё поискать надо. Извиниться перед миссис Линд ты обязана, и я запрещаю тебе выходить из своей комнаты, пока ты не будешь готова пойти к ней.

– Значит, мне суждено остаться здесь навечно, – удручённо сказала Энн. – Как я могу извиниться перед миссис Линд за свои слова, если вины я не чувствую? Мне жаль, что я расстроила вас, но я рада, что всё ей высказала. Это принесло мне огромное облегчение. Разве могу я соврать и сказать, что раскаиваюсь? Я не могу даже вообразить раскаяние.

– Возможно, к утру твоё воображение заработает лучше. – Марилла встала. – Надеюсь, за ночь ты подумаешь о своём поведении и придёшь к более разумным мыслям. Ты обещала быть послушной, если мы оставим тебя в Зелёных Мезонинах, но, должна сказать, сегодня ты вела себя совсем не так, как обещала.

Запустив в Энн, словно острую стрелу, своё последнее замечание, встревоженная Марилла спустилась в кухню. На сердце у неё было тяжело. Она сердилась на себя не меньше, чем на Энн, ведь всякий раз, как она вспоминала ошеломлённое лицо Рэйчел, её губы предательски подрагивали, а в душе пробуждалось предосудительное желание рассмеяться.

Глава X

Энн просит прощения

В тот вечер Марилла не рассказала Мэттью о случившемся, но когда на следующее утро Энн продолжила упрямиться, пришлось объяснить её отсутствие за завтраком. Марилла приложила все возможные усилия, чтобы подчеркнуть всю чудовищность поведения Энн.

– Ну и хорошо, что Рэйчел Линд поставили на место. Эта старая сплетница вечно суёт нос не в своё дело, – был утешительный ответ Мэттью.

– Мэттью, ты меня удивляешь. Ты ведь знаешь, что Энн повела себя отвратительно, и всё равно за неё заступаешься! Уж не считаешь ли ты, что вообще не стоило её наказывать?!

– Ну, хм… не то чтобы не стоило… ну, то есть… – замялся Мэттью. – Думаю, немного-то наказать её стоит. Но только не будь с ней слишком строгой. Не забывай, что её никогда не учили, как себя вести. Ты ведь… ты ведь её покормишь, да?

– Когда это я исправляла людей голодом?! – возмущённо воскликнула Марилла. – Без еды она не останется, я сама ей всё отнесу. Но пока она не извинится перед Рэйчел – из комнаты не выйдет. И не спорь со мной.

Завтрак, обед и ужин прошли в тишине – Энн продолжала упрямиться. Каждый раз Марилла относила наверх тяжёлый от еды поднос и каждый раз забирала его, казалось, нетронутым. Увидев полный поднос и после ужина, Мэттью забеспокоился: поела ли Энн сегодня хоть что-то?

Когда Марилла пошла за коровами на