Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери

бы я была пастором, то выбрала бы что-нибудь покороче да повеселее. Проповедь тоже тянулась бесконечно. Видимо, пастор решил, что она должна быть не менее долгой. Говорил он совсем не интересно. У него, похоже, не хватает воображения. Я его почти не слушала. Просто дала волю своим мыслям и думала обо всяких удивительных вещах.

Марилла растерянно слушала этот рассказ, осознавая, что подобные слова следует строго осудить, но не могла отрицать очевидное: то, что говорила Энн, – в особенности о проповедях пастора и молитвах мистера Белла, – была чистая правда. Эти мысли годами тайно жили в глубине её души и теперь вдруг прозвучали из уст этого болтливого, всеми покинутого ребёнка.

Глава XII

Торжественный обет

Только в следующую пятницу Марилла узнала о цветах, украшавших шляпу Энн. Вернувшись от миссис Линд, она потребовала от девочки объяснений.

– Энн, миссис Линд сказала, что в прошлое воскресенье ты явилась в церковь в шляпе с каким-то нелепым венком из лютиков и шиповника. Да как тебе такое в голову пришло? Представляю это зрелище!

– Ах, я знаю, что розовый и жёлтый мне не к лицу… – начала Энн.

– К лицу, не к лицу! Сама мысль украшать шляпу цветами – любого цвета – это нелепость. Ну что за дитя!

– Но все же носят цветы на платьях. Почему на шляпах – это нелепость? – возразила Энн. – У многих девочек к платьям были приколоты бутоньерки. Разве есть разница?

Но Марилла не собиралась предаваться отвлечённым рассуждениям.

– Энн, не дерзи. Ты поступила очень глупо. Чтобы впредь без таких выходок. Миссис Линд сказала, что чуть сквозь землю не провалилась, когда тебя увидела. Она даже не успела пробраться к тебе поближе, чтобы велеть убрать всё это безобразие. Его уже начали обсуждать другие. Разумеется, все решили, будто у меня хватило ума пустить тебя на люди в таком виде.

– Ох, простите меня, – глаза Энн наполнились слезами. – Я и не думала, что вы будете против. Цветы были такими нежными и прекрасными, вот я и решила, что они чудесно украсят мою шляпку. У многих девочек были искусственные цветы на шляпах. Боюсь, я стану для вас сущим наказанием. Может, вам лучше отослать меня обратно в приют? Это будет ужасно. Я этого не вынесу. Скорее всего, я слягу с чахоткой, я ведь такая тощая. Но это всё же лучше, чем быть для вас наказанием.

– Вздор, – сказала Марилла, раздосадованная тем, что довела ребёнка до слёз. – Не собираюсь я отправлять тебя обратно в приют. Просто хочу, чтобы ты вела себя как все приличные девочки и не делала из себя посмешище. Ну всё, не плачь. У меня для тебя новость. Диана Барри сегодня вернулась домой. Я сейчас пойду к миссис Барри, чтобы попросить выкройку для юбки, а ты, если хочешь, можешь пойти со мной и познакомиться с Дианой.

Всплеснув руками, Энн вскочила на ноги. Её щеки всё ещё блестели от слёз. Полотенце, которое она подшивала, бесшумно соскользнуло на пол.

– Ах, Марилла, мне так страшно! Теперь, когда наконец пришла долгожданная минута нашего знакомства, я ужасно боюсь! А вдруг я ей не понравлюсь! Это будет самое трагическое разочарование в моей жизни.

– Ну полно, не надо так волноваться. И ради всего святого, не говори таких заумных слов. Смешно звучит от маленькой девочки. Уверена, Диане ты понравишься. Но главное – понравиться её матери. А иначе мнение Дианы не будет иметь никакого значения. Боюсь даже представить, что о тебе думает миссис Барри, если она уже слышала о твоей выходке с миссис Линд и лютиках на шляпе. Держись скромно и веди себя прилично. И не произноси этих своих торжественных речей. Да что же ты так дрожишь!

Энн и впрямь вся дрожала. Её лицо побледнело и напряглось.

– Ах, Марилла, вы бы тоже дрожали на моём месте! Ведь мне предстоит встретить сердечную подругу, а её мать может меня невзлюбить, – сказала она, поспешно хватая шляпку.

Они отправились в Яблоневый Склон кратчайшей дорогой: через ручей и вверх по склону, поросшему елями. Дверь им открыла миссис Барри, высокая темноволосая женщина с чёрными глазами и сжатыми губами. Поговаривали, что детей она воспитывает в большой строгости.

– Здравствуйте, Марилла, – приветливо сказала она. – Проходите. А это, полагаю, та самая девочка, которую вы к себе взяли?

– Да, это Энн Ширли, – представила Марилла.

– Пишется с двумя «н», – выдохнула Энн, дрожавшая от волнения, но непреклонная в этом важнейшем вопросе.

Миссис Барри, не услышав её слова или не придав им значения, просто пожала Энн руку и добродушно спросила:

– Как ты поживаешь?

– Я хорошо себя чувствую, но пребываю в изрядном смятении, спасибо, – серьёзно произнесла Энн, а затем громко прошептала Марилле: – Не слишком заумно получилось?

Диана сидела на диване за чтением, но тут же отложила книгу, когда вошли гости. Это была очень хорошенькая девочка с чёрными, как у её матери, глазами и волосами, румяными щёчками и весёлым, как у её отца, взглядом.

– Это наша Диана, – сказала миссис Барри. – Диана, не могла бы ты отвести Энн в сад и показать ей свои цветы? Это будет полезнее, чем портить глаза над книгой.

Когда девочки вышли, она продолжила:

– Диана слишком много читает, и я совсем ничего не могу поделать, потому что её отец это поощряет. Вечно она в какой-нибудь книге. Я рада, что у неё теперь будет подруга: может, хоть станет больше бывать на свежем воздухе.

Тем временем в саду, залитом мягкими лучами закатного солнца, струящимися сквозь древние тёмные пихты, Энн и Диана стояли в окружении пышных тигровых лилий и застенчиво глядели друг на друга.

Сад Барри представлял собой зелёные дебри цветов, которые в любой другой, менее судьбоносный миг восхитили бы сердце Энн. Его обступали огромные старые ивы и высокие пихты, под сенью которых пышно росли тенелюбивые цветы. Чинные, словно по линейке проведённые дорожки, обложенные по краям ракушками, подобно алым лентам пересекали сад, а на клумбах во всём своём красочном великолепии буйствовали старомодные цветы: розовые сердцецветы и роскошные багровые пионы, душистые белые нарциссы и колючие кусты ароматного шиповника, розовые, голубые, белые аквилегии и лиловые гвоздики, островки полыни, шёлковой травы и мяты, пурпурные медуницы и заросли белого донника с нежными пушистыми цветами, алые зорьки, подобные огненным копьям, и чопорные белые мальвы. Этот сад всегда был наполнен солнечным светом и гудением пчёл, а ветер здесь, позабыв о спешке, лениво мурлыкал и шелестел листвой.

– Ах, Диана, – наконец прошептала Энн, прижав руки к груди, – скажи, могу ли я