Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

в Китае обычаем и допускается законом. Женщины весьма редко подвергаются наказанию лично; за них всегда находятся заместители в лице их мужей или сыновей. Наказание женщин на теле обыкновенно заменяется ударами крепким эластичным ремнем по губам и по щекам. Сами виновные, однако, предпочли бы, пожалуй, описанный выше род экзекуции.

Китайские тюрьмы не высокие, солидные постройки с решетчатыми окнами и крепкими стенами, как у нас, но одноэтажные жалкие помещения, открывающиеся на четырехугольный двор. Бегство заключенных предупреждается тем, что их обыкновенно сковывают между собой по рукам или ногам. Кроме того, все улицы вблизи тюрьмы охраняются сильной стражей. Когда мы покинули судебную камеру Кантонского ямэня, тюремный сторож, в надежде на кумшу, ухмыляясь, предложил нам осмотреть места заключения. Они оказались не так дурны, как можно было ожидать. Конечно, эти помещения, рассчитанные на 8—12 человек каждое, лишены всяких удобств: заключенные спят на циновках на полу и варят свой рис на открытом очаге во дворе. Грязь и вонь в тюрьмах, однако, не сильнее, нежели в жалких жилищах кули в Гонконге, этой прославленной колонии англичан. Зато сами заключенные, по крайней мере, судя по их внешности, принадлежали к самому последнему сброду, хуже которого я не видывал. Грязные, вонючие, с всклокоченными, распущенными волосами, изголодавшиеся, покрытые паразитами, эти несчастные окружили нас, назойливо выпрашивая кумшу, и мы поторопились поскорее откупиться от них.

От сторожей оказалось не так легко отделаться. Пришлось еще посетить темницу с приговоренными к смерти, и никогда я не забуду ужасного зрелища, которое представилось нам в этом темном, сыром, вонючем помещении, где сидело с десяток пиратов, разбойников и отцеубийц. Это были настоящие звери не только по своим преступлениям, но и по наружному виду и поведению. Гиены в человеческом образе! Их грязные, вонючие, покрытые струпьями проказы тела были чуть прикрыты истлевшими лохмотьями; едва мы вошли, как они с ужасным воем вскочили с сырого, грязного пола и кинулись к нам – страшные, с всклокоченными волосами, дикими, блуждающими глазами – чтобы вырвать из наших рук несколько медяков. С каким облегчением вздохнули мы, когда тяжелая дверь вновь отделила нас от них.

Казнь

Какая крайняя степень человеческого бедствия и падения! Целые месяцы томятся эти несчастные тут в ожидании утверждения их смертного приговора. Лишь во время восстаний, на войне и в некоторых чрезвычайных случаях губернаторы провинций могут обходиться без такого утверждения, исходящего из Пекина, т. е. казнить собственной властью. Во всех остальных случаях, а таких бывает несколько тысяч в год, окончательное решение постановляется самим императором; последний же занимается рассмотрением смертных списков обыкновенно раз в год, осенью. Имена тех, кого он желает помиловать, Сын Неба обводит своей красной кисточкой (император пишет лишь таковой), все остальные же подлежат смерти. Как только губернаторы получат списки обратно, приговоры немедленно приводятся в исполнение. Дорога к месту казни недлинна, осужденных одевают в новые платья, и без дальних проволочек вешают или обезглавливают.

Из тюрьмы толмач мой повел меня на пресловутый горшечный базар, где земля напоена кровью тысяч несчастных казненных. Специальных лобных мест в Китае не существует. В Пекине казни производятся публично поблизости овощного базара, в Кантоне же на горшечном базаре. Горшечники прерывают на несколько часов свою работу, очищают от горшков и всякой другой глиняной посуды небольшое местечко, а когда казнь совершена, все опять принимает свой обычный вид. Повешенье считается менее позорной казнью и предпочитается осужденными еще потому, что в этом случае они являются на тот свет целыми. Самая смерть ничуть не пугает стоиков-китайцев, но обезглавленным приходится ведь явиться к своим предкам без головы, и как же будут доходить до них на тот свет молитвы и жертвы их потомков, если их там и узнать нельзя? Поэтому друзья или родственники обезглавленного, прежде чем предать тело последнего земле, обыкновенно приставляют голову к туловищу. И если суд желает усугубить наказание осужденных на смерть, им объявляют, что головы их будут выставлены напоказ, на страх другим, т. е. навсегда отделены от их тела.

Казнь пиратов

На горшечном базаре проводник показал мне крест, на котором недавно пытали одного преступника. Рядом лежал какой-то предмет, прикрытый циновкой. Проводник приподнял циновку, и я с ужасом увидел окровавленную человеческую голову. Тут же валялась деревянная плаха, в фут высоты, вся в кровавых пятнах и бесчисленных глубоких зарубинах. Обезглавливаются преступники коленопреклоненными, и я не мог объяснить себе назначения плахи. Проводник на мой вопрос ответил словом «лэй-чжэ», сделав при этом правой рукой жест, как будто рубил сечкой. Тогда я вспомнил, что видел на одной ужасной фотографии такую же плаху. Лэй-чжэ – установленная законом казнь для отце- и матереубийц: осужденного, прежде чем отрубить ему голову, рассекают на тысячу кусков. Прежде всего палачи отрубают мягкие части тела… но лучше не продолжать описания этих ужаснейших жестокостей. Довольно сказать, что лэй-чжэ продолжает применяться до сегодня в десятках случаев ежегодно.

Три упомянутые рода казни: повешенье, обезглавливание и рассеченье на части – еще не худшие из практикующихся в Китае. Эти три рода казни являются, правда, единственными установленными законом смертными казнями, но применяются и еще более жестокие казни, хотя не столь кровавые. В большом городе Фучжоу европейский квартал соединяется с китайским знаменитым мостом Ван-шань-цзян (Мост десяти тысяч веков). Среди множества ларьков и лотков вдоль перил моста, над которыми часто высятся шесты с воткнутыми на них головами преступников, прохожий увидит иногда клетку из бамбуковых прутьев с изнывающим в ней под палящими лучами солнца преступником. На шею его надета колодка, укрепленная так, что высоко оттягивает его голову кверху, и несчастный едва может опираться на пол ногами, стоя на цыпочках. Наклеенные на клетке полоски бумаги извещают прохожих о роде его преступления. И такой пытке несчастного подвергают изо дня в день, пока смерть не положит конец его мучениям. В течение моего путешествия по Китаю я видал подобные клетки почти во всех городах, преимущественно в наиболее людных пунктах – на мостах, перед ямэнями мандаринов и перед городскими воротами.

Обезглавленные пираты

Но это еще не все. Когда в северных провинциях свирепствовал в 1870‐х годах сильнейший голод, тысячам голодающих из сельского населения не оставалось иного средства пропитания, кроме каннибализма, и перо отказывается изобразить все ужасы того времени, ставшего достоянием истории. Схваченных на месте преступления людоедов выставляли в клетках в Тяньцзине и морили голодною смертью или пригвождали к городским стенам, а женщин, уличенных в употреблении в пищу мяса их