Наперегонки с луной - Стейси Ли

На ковре изображен большой павлин, голова которою повернута в сторону огромной надписи с названием колледжа, а с потолка свисает гигантская люстра от Тиффани (такая же огромная, как мы с Джеком видели в отеле «Палас»). В витражных окнах — тоже павлины. Это забавно. В культуре Китая павлин символизирует сострадание и исцеление, так как считается, что именно он был любимой птицей богини Гуаньинь, которая отказалась от бессмертия, чтобы остаться на земле и помогать людям. 

— Такие шумные, надоедливые птицы! — С этими словами на лестнице появляется женщина лет пятидесяти.

Серое с металлическим блеском платье плотно облегает ее фигуру, в профиль своими крутыми изгибами напоминающую курительную трубку. Глаза небесно-голубого цвета с черными точками зрачков. Под глазами — сильно выраженные мешки (мама говорит, что в них скрываются невыплаканные слезы). Темные с проседью волосы собраны в туг. и пучок. Женщина выглядит строгой и неприступной, отчего я теряюсь и начинаю казаться себе нелепой: все во мне не так от макушки до пяток.

— Я никогда не видела живого павлина, мэм.

Для скорейшего вживания в свою роль я намеренно приправляю речь легким китайским акцентом, растягивая некоторые гласные, стараюсь говорить по-английски так, как мой отец. И тут же понимаю, что сморозила глупость, ведь если я — богатая наследница, то павлины должны жить на заднем дворе нашего летнего замка, или где там я живу…

— Вам повезло! Они орут так, будто их режут заживо. А уж сколько от них перьев и прочего… У нас была пара, но я не выдержала и месяца и приказала зажарить их на один из торжественных приемов.

Ее рот вытянут в ровную линию. Это говорит о том, что она та еще болтушка…

— Если они так назойливы, почему именно их выбрали символом колледжа? — наивно интересуюсь я.

Лицо женщины приобретает надменное выражение

— Потому что красота этих птиц достойна восхищения, и весь пернатый мир, должно быть, завидует им.

Некоторое время я мучительно соображаю, о чем же говорить дальше. Но дама сама нарушает паузу:

— Я — директор школы, мисс Крауч. Должна признать, что по-английски вы говорите просто превосходно. Даже жители Чайна-тауна не сравнятся с вами. — Она приподнимает бровь, что меня слегка настораживает.

— Я училась в американском колледже в Китае. Отец надеется передать мне семейный бизнес. Мы занимаемся продажей чая.

Кажется, это был самый верный ход. Ведь Китай ассоциируется в первую очередь именно с чаем.

— И как же называется эта школа?

— Американская школа Гвок Джай Хок Хау. — Фу, надеюсь, она не запомнит…

— А почему у американской школы китайское название?

— Ну такие порядки сейчас в Китае.

Директор Крауч строго оглядывает меня с ног до головы:

— Вы католичка?

— Да, мисс.

— Какой приход?

— Приход Вонг Хо — вечно текущей Реки Ответственности.

— Да, звучит совеем не по-христиански.

— Простите, мисс. В Китае, повторюсь, свои порядки. — Я покорно склоняю голову и жду. как директор поводе! себя дальше.

— Конечно!

Она хватается узловатой ладонью за полированные перила, сверля меня своими недобрыми глазами. Мне кажется, что и так и останусь вечно стоять перед этой парадной лестницей Месье сказал, что мне прежде всего придется убедить администрацию и преподавателей, но не предупредил об этом цербере у входа.

Повисает долгое молчание. Потом она наконец-то говорит:

— Это неслыханно, но я, по-видимому, никак не смогу этого изменить. Вы будете жить там же, где все воспитанницы, — на третьем этаже. Пижамы вешать на крючки на стене. Тапочки и ящик для одежды — под кроватью. В половине седьмого утра вы должны быть на молитве в нашей капелле. Месье дю Лак сказал, что в пятницу вы едете с ним на какую-то встречу в качестве переводчика.

Я киваю: это то самое заседание Благотворительного комитета.

— Он уверил меня, что это понадобится всего лишь один раз, поэтому в виде исключения я дала разрешение.

— Спасибо, мэм.

— Вопросы есть?

— Когда мы… э-э-э… воспитанницы стирают?

Я прекрасно понимаю, что воспитанницы сами не стирают.

— Одежда на стирку — тщательно сложенная и вывернутая наизнанку — кладется в специальные корзины каждый вечер перед сном. Вот ваше расписание. — С этими словами мисс Крауч передает мне какую-то бумагу.

— Вы будете посещать уроки французского, этикета и вышивания.

Я невольно хмурюсь: уверена, что программа здесь намного обширнее.

— Мне не правится выражение вашего лица! Надеюсь больше никогда такого не увидеть.

— Простите, мэм, — бормочу я. — Но я так надеялась на уроки по экономике или коммерции. Как я уже говорила вам, отец хочет в будущем передать мне наш фамильный бизнес и…

— Да как вы смеете! — Ее резкий тон — как пощечина. — К вашему сведению, образование в нашем колледже — лучшее на все сорок пять штатов! По окончании колледжа Святой Клары воспитанницы получают практически безграничные возможности! Перед ними открываются двери в самые влиятельные круги общества! В прошлом году, например, одна из наших девочек вышла замуж за австрийского принца! Другая уже помолвлена с сыном самого Херста[15].

Прекрати упрямиться, командую я себе. Иначе тебя вышвырнут отсюда прямо сейчас!

— Простите меня, мэм. Честное слово, не хотела вас обидеть.

— Так что, я могу продолжить? — строго иронизирует она.

Я молча киваю. Во рту уже все пересохло от напряжения. Директор Крауч, похоже, способна высушить все живое на корню.

— Ужинают у нас в пять. После ужина сразу вечерняя молитва. Свет должен быть погашен в девять, не позже.

Откуда ни возьмись у нее в руках появляется… нет, вовсе не волшебная палочка, а длинная линейка, которой она сначала указывает на большие старинные часы, висящие в углу вестибюля (на них уже пятнадцать минут восьмого!), а в следующую секунду довольно чувствительно хлопает меня но спине и затем машет ею у меня прямо перед носом.

— Вы сутулитесь! Запомните, сутулость — признак замкнутости!

Следующий хлопок линейкой приходится по подбородку.

— И выше голову! Иначе все подумают, что вы еще и склонны к меланхолии. Рот закрыть! А если подступят слезы — прижмите кончик языка к нёбу.

Боже, надеюсь, этим советом мне не придется здесь воспользоваться.

Затем мисс Крауч прижимает линейку к моему носу горизонтально и командует:

— Глаза должны всегда смотреть на цифры пять и семь!

Ужас! Я сейчас окосею!

— Вот как следует держаться в обществе девушке благородного происхождения. — Довольная первым преподанным мне уроком, директор убирает линейку. — Нарушение любого правила будет караться жестоко и незамедлительно. Снисхождений здесь нет ни для кого — даже для богатых китаянок.

Я вспоминаю Джека и совсем расстраиваюсь. Похоже, вколачивание хороших манер в детей с помощью