Книжный магазинчик по пятницам. Лето - Савако Натори

что она согласилась выполнить мою странную просьбу только для того, чтобы узнать побольше об отце. Я ощутил те чувства, которые она испытывала к моему отцу, – задолго до того, как он женился в третий раз на своей нынешней жене, Саори, – и грустно склонил голову.

– Если с ним всё в порядке, то это замечательно. Пожалуйста, передай ему, что все сотрудники с нетерпением ждут его возвращения, – сказав это, госпожа Нигая низко поклонилась, и я быстро поклонился в ответ.

– Обязательно передам.

Передам отцу, когда мы останемся вдвоём. И слово «сотрудники» опущу.

* * *

Когда мы с Тиаки вернулись на станцию «Нохара», длинный летний день уже подошёл к концу.

– Светло, – невольно сказал я, стоило нам сойти с поезда.

Солнце уже село, но ночное небо всё ещё было ярким.

– Правда. Когда во всех магазинах и домах горит свет, кажется, что ночь действительно белая. Я удивилась, когда впервые увидела это после переезда, – улыбнулась госпожа Тиаки, отчего её веки задрожали. Затем она повернулась и поклонилась. – Кураи, слушай… Спасибо тебе.

– Бросьте. Я ничего такого не сделал.

– Нет. Меня спасла твоя интерпретация «Печального Тоффла».

– Ну что вы… – я отрицательно замахал руками и вдруг услышал, как кто-то зовёт:

– Тиаки!

Мы с госпожой Тиаки посмотрели в сторону, откуда доносился голос, и увидели спускающегося по лестнице господина Кунито в белом поварском халате. О моём звонке в «Кинъёдо» и сообщении, что мы возвращаемся, должно быть, сразу стало известно в «Тоффле». Следом за господином Кунито с широкой улыбкой следовала Макино. Почему-то она была в юкате [6], с собранными в пучок волосами, и выглядела очень мило, но я старался не смотреть на неё.

Господин Кунито подбежал к госпоже Тиаки, вытер пот со лба и склонился перед ней.

На вопрос госпожи Тиаки: «Что-то с лавкой?», он, переводя дух, помахал рукой.

– За ней присматривает Сугава. Скоро перед зданием мэрии начнут пускать салют, поэтому посетителей почти нет.

– Понятно.

Воцарилась тишина. Господин Кунито почесал голову.

– Ну, с возвращением.

– Извини, что припозднилась… – тихо извинилась госпожа Тиаки, взглянув на мужа.

– Всё в порядке. Ничего страшного. Я по поводу того журнала… Извини. Просто вспомнил былое, никаких особых чувств не было…

Госпожа Тиаки пристально посмотрела на господина Кунито, который, обливаясь потом, пытался что-то объяснить.

– Кстати, название лавки – это просто игра слов. Не пойми неправильно…

– Кунито.

– Да?

– Мне нравится работать в пекарне. И я люблю Нохару.

Похоже, признание госпожи Тиаки удивило его, потому что он широко раскрыл глаза и почтительно кивнул:

– Хорошо.

– Да, я последовала за тобой, поэтому и оказалась здесь, но мне не было сложно. Я не обращала на это внимания из-за постоянной работы, но я действительно наслаждаюсь такой жизнью.

Когда госпожа Тиаки улыбнулась, её глаза стали ещё уже, отчего выражение лица смягчилось. Господин Кунито облегчённо вздохнул, а Тиаки протянула ему фотографию, которую распечатала возле Токийского вокзала на обратном пути.

– Это фото…

– Здорово, да? Скажи, хлеб выглядит роскошно? Я училась фотостилизации у Сидэхары Манами. Она действительно хороший учитель. И гораздо, гораздо красивее, чем я представляла по твоим рассказам. Но на этом всё.

Господин Кунито нервно сглотнул. Я отчётливо это услышал даже на расстоянии.

– Встретившись с Сидэхарой Манами, я поняла, что мне не нужно её бояться или смущаться. «Страшным монстром Грокой» была не Манами, а мой собственный разум, который отказывался видеть вещи ясно. Я так рада, что поняла это.

Госпожа Тиаки искренне улыбнулась.

– Я не знаю, что ты чувствуешь. Потому что я – не ты. Но я люблю тебя. Выпекание хлеба вместе с тобой здесь приносит мне радость. И этого достаточно, точнее, это чувство – единственное, что заполняет пустоту в моём сердце.

Госпожа Тиаки остановилась, перевела дух и произнесла:

– Я дома, Кунито.

Раздался громкий хлопок, отчего у меня внутри всё вздрогнуло. Взглянув на небо, я увидел фейерверки, которые запускались в районе мэрии в честь фестиваля. Они были не очень большими, но сияли золотисто-жёлтым, как солнце.

Беспокоясь о лавке, супруги Хаясэ недолго полюбовались салютом и поспешили в пекарню.

Проводив их, я посмотрел на Макино. Желая получше рассмотреть её белую юкату, я невольно надел очки. И тут же замер.

– Минами, ваша юката…

На лёгкой белой юкате был узор синего цвета, похожий на тот, что использовался для изображения неба в белую ночь в «Печальном Тоффле», но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это слова. Тут и там красовалось слово «Кинъёдо».

Потянув рукав юкаты, Макино торжествующе обернулась.

– Это наша фирменная юката, сделанная специально для фестиваля. Я сама её придумала и заказала. Она была готова вчера, поэтому пришлось уйти с работы пораньше.

Наконец я узнал, почему она вчера рано ушла с работы. Макино с заговорщической улыбкой сказала:

– У каждого своя юката, так что, пожалуйста, надень её.

Мы с Макино смотрели на фейерверк, который оказался особенно громким. Не отрывая взгляда от ночного неба, я заговорил.

– Минами, извините за резкие слова утром. – Я не видел её выражения лица, поэтому продолжил: – Прочитав «Печального Тоффла» и познакомившись с госпожой Тиаки, я наконец понял, что никто не может изменить прошлое или то, что творится в чьём-то сердце. Вы правы.

– Кураи…

Голос Макино прозвучал немного хрипло, и я, потупив взгляд, ответил:

– Да. И теперь я, кажется, понимаю, что вы имели в виду. Люди не могут управлять сердцами других, но могут заполнить пустоту в собственном. Возможно, таким образом они и западут кому-то в душу – именно это вы и пытались сказать.

Снова вспыхнул фейерверк, словно воспоминания. Искры опадали как листья плакучей ивы.

Щёки Макино, обрамлённые выбившимися прядями волос, окрасились золотистым румянцем, когда она подошла ко мне.

– Кураи, тебе известно оригинальное название «Печального Тоффла»? – Макино посмотрела на меня большими сияющими глазами.

– Нет.

– Оно написано маленькими буквами внизу последней страницы: «Vem Ska Trösta Knyttet?» В переводе на японский это значит «Кто утешит малютку?».

– Правда?

– Да. Когда «Тоффла» выбрали для чтения в Пятничном книжном клубе, именно Исогаи обратил моё внимание на оригинальное название.

Макино посмотрела куда-то вдаль.

– Потому он и настаивал на том, что эта книга учит важности заполнения своего сердца, что это не просто история о том, как мальчик встречает девочку.

– Неужели вы догадывались, что я пойму эту книгу так же, как и Джин? – сухо спросил я, на что Макино покачала головой.

– Я надеялась, чтобы ты так понял. Чтобы помочь Тиаки. И мои молитвы были услышаны, – закончила Макино с улыбкой.

Джин всё ещё живёт в её сердце. И горькая печаль продолжает переполнять и меня. Я пытаюсь не стараться это изменить. Проблема в