Книжный магазинчик по пятницам. Лето - Савако Натори

– Так что всё будет хорошо. Ты точно сдашь экзамены.

Я была взволнована, мы смеялись, а наше дыхание превращалось в белый пар. Я думала, что поступлю в университет, меня вдохновят незаурядные студенты и свободно мыслящие преподаватели не только по моей специальности – экономика, – но и в повседневной студенческой жизни. Я не сомневалась, что там будет много интересного.

Возможно, благодаря Даруме я успешно поступила в университет.

Однако моя жизнь там, начавшаяся с церемонии посвящения, которую отменили через десять секунд после того, как ворвались студенты из какой-то фракции, практически сошла на нет. Занятий не было. Преподаватели и учащиеся не могли войти в аудитории. Несмотря на то что это был мой университет, я даже не могла пройти через ворота.

У тех, кто с головой окунулся в студенческое движение, вероятно, была своя логика и своё мнение, я же просто хотела жить обычной студенческой жизнью. Но этого не случилось.

Имея столько свободного времени, мне ничего не оставалось, как гулять по Киото.

И так я снова встретила своего старшего товарища, но не в кампусе, а в городе. Мы столкнулись на Философской тропе [9], гуляя по опавшим лепесткам сакуры.

– О, вот так совпадение! Спасибо за Даруму на вступительном экзамене. Кажется, нам обоим это принесло удачу.

– Обоим?.. Ты тоже поступил?

– Благодаря тебе. Кстати, пожалуйста, не называй меня «старшим». Мы ведь однокурсники, верно?

– Ты не понимаешь. «Старший» – это позывной, выражающий тёплые чувства.

Его очки снова сверкнули, как тогда, когда он посмотрел на меня.

– Да ладно! А как тебя зовут?

– Такэмия. Такэмия Сидзука.

– Ну что ж, Такэмия, раз уж мы в Киото, почему бы нам не прогуляться?

С тех пор мы начали часто гулять вместе. Мы шли от горы Ёсида через Синнё-до к Золотому храму, бродили по храму Ходзэн, покупали маринованные овощи на рынке Нисики, поднимались на Киотскую башню и думали, как перепланировать улицы Киото, чтобы сделать карту более интересной, а потом ехали на поезде на гору Эйдзан искать Тэнгу. Я отлично проводила время в Киото.

Однако, будучи студентами первого курса, больше всего в Киото нам хотелось, конечно, попасть в университет, в который мы поступили.

Наступили летние каникулы, а я так и не посетила ни одного занятия, и мы с однокурсниками пребывали в глубокой печали. Зачем я в Киото? Зачем сдавала вступительный экзамен? Что мне теперь делать? Я думала об этом каждый день жарким летом.

– Слышала слухи, которые ходят о колоколе часовой башни, Такэмия? – спросил он в середине сентября, когда мы ели адзяримоти [10]. Я сразу поняла, что он что-то задумал.

– Колокол в университетской часовой башне? Слышала, он обветшал и больше не звонит.

Я задумчиво склонила голову набок, вспоминая кирпичное здание часовой башни с большим белым циферблатом наверху.

– Да. Но говорят, что иногда он звонит тринадцать раз в полночь.

– Правда?

– Среди студентов ходит слух, что тому, кто услышит тринадцатый звон, гарантирована победа в борьбе.

– Что? В какой такой борьбе?

– Ну, это, скорее всего, просто слухи, которые распространяют люди, уставшие от студенческого движения, – пожал плечами мой друг, и линзы его очков сверкнули.

– А почему бы нам не позвонить в колокол тринадцать раз?

– Э? И как мы это сделаем? – Он лишь усмехнулся, заметив моё волнение.

– Такэмия, с меня хватит. Наши мозги не для того, чтобы просто жаловаться. Они созданы для того, чтобы думать, как избавить всех от страданий. Наши уши не для того, чтобы бездумно следовать за чьим-то громким голосом. Они созданы для того, чтобы выслушивать различные мнения и раскладывать всё по полочкам. Разве университет не должен быть местом, где мы проверяем свою способность мыслить самостоятельно и жить своей жизнью? Почему мы должны одеваться одинаково и выкрикивать те же лозунги, что и остальные? Почему мы должны прыгать в вагончик и двигаться в том же направлении, что и все, не думая самостоятельно? Разве не так было во время войны? Мы не видели войны, но что будет, если мы так и застрянем на одном месте? Вот что я хочу сказать. Без дубинки, без мегафона, без сердитого лица и без поиска виноватых. И итогом моей речи станет звон колокола.

Сложно было поверить, что такое страстное заявление принадлежало человеку, который всего несколько мгновений назад напряжённо размышлял, как приготовить дзэндзай с адзяримоти. Эта страсть, вероятно, кипела в глубине его сердца с тех пор, как мы вместе гуляли по Киото – но нет, она закипела там гораздо раньше.

Пока я с изумлением смотрела на него, потрясённая до глубины души, он быстро напустил на себя привычное спокойное выражение.

– Когда жизнь трудна, спасает чувство юмора. Вот что я понял, приехав в Киото. Поэтому я позвоню в этот колокол, чтобы все, кто застрял в рутине, следуя чужим указаниям, услышали его. Давай прорвёмся сквозь баррикады, и пусть этот странный колокол прозвенит тринадцать раз, Такэмия. Чтобы каждый мог сказать то, что думает. Чтобы университет снова стал таким местом.

– Это и есть твоя борьба?

– Да.

– Хорошо. Я тоже хочу учиться в таком университете, поэтому я с тобой.

И мы начали серьёзную подготовку. Даже раздобыли чертежи часовой башни. Мы решили, что вместо колокола прозвучит тринадцать раз сигнал из рупора. Нам показалось, это будет забавно.

Поздно вечером в день атаки мы надели шлемы, прикрыли лица полотенцами и вошли в университет, одетые как остальные. К нашему удивлению, нам никто ничего не сказал.

В здании часовой башни было много студентов-активистов, но нам разрешили пройти. Пути назад не было. Мы собрались с духом и, с выражением лиц, будто таскаем с собой дубинки уже сто лет, вошли внутрь.

Я подпрыгнула от радости, когда удалось незаметно открыть дверь в часовую башню, следуя плану чертежа.

«В эту тёмную ночь я громко протрублю в рупор», – взволнованно подумала я. То же волнение я испытывала на вступительном экзамене, когда думала, что, если поступлю в этот университет, найду много интересного.

Интересно, а звук будет громким? Я и сейчас не знаю.

Потому что на этом наша борьба и закончилась.

Поднявшись почти по сотне извилистых ступенек и войдя в небольшую комнату, которая являлась сердцем часовой башни, мы увидели, что там уже кто-то был. Позже я узнала, что около дюжины студентов-активистов несколько дней прятались в башне, ожидая, что спецназ вот-вот возьмёт университет штурмом.

Их лица осунулись от усталости, и лишь глаза ярко блестели. Они спросили нас:

– Вы кто такие? Шпионы?

Старший попытался