Книжный магазинчик по пятницам. Лето - Савако Натори

по миру, вероятно, под влиянием учителя Отохи, наставника Пятничного книжного клуба. Во время этих путешествий он остановился в стране, куда ему не следовало въезжать. Его схватили террористы, и так он оказался в центре серьёзного скандала, в который ввязалось японское правительство.

Он по собственной прихоти прилетел в страну, куда въезд был запрещён, оказался в заложниках, а затем нагло попросил японское правительство «спасти ему жизнь» – глупец. Именно так десятки тысяч неизвестных людей называли Исогаи Джина.

Японское правительство продолжило придерживаться позиции «не поддаваться требованиям террористов», и Джина просто убили. Некоторые говорят, что его бросили умирать.

Причина, по которой Джина продолжали критиковать даже после его смерти, вероятно, заключалась в единственной фразе Отани Масанори, заместителя министра иностранных дел, прилетевшего в ту страну.

– Несмотря на предостережения и советы людей, встретившихся ему на пути, молодой человек решил въехать туда.

Слова заместителя министра иностранных дел, полные горечи, поразили Японию, словно стрела, летящая со скоростью света, и укрепили отрицательную репутацию Исогаи Джина, молодого человека, о котором тогда ещё никто не знал.

Макино подошла к госпоже Сидзуке.

– Пожалуйста, скажите. Правдивы ли показания советника Отани? Я размышляла об этом восемь лет с тех пор, как узнала о смерти Исогаи, и спрашивала самого советника Отани при любой возможности. Но… он так и не ответил. Мои электронные письма и письма, отправленные по почте, игнорировались, на мои телефонные звонки не отвечали, а когда я пришла к нему лично, мне не дали пройти.

– Прости.

Госпожа Сидзука склонила голову, а Макино продолжила говорить со слезами на глазах.

– Исогаи путешествовал, потому что очень хотел увидеть мир. Он часто говорил: «Иностранцам всегда следует быть начеку». Поэтому я не могу поверить, что он проигнорировал чьи-то предупреждения и въехал в страну. Это немыслимо. Сначала он сказал нам: «Там опасно, поэтому я туда не поеду». Мы говорили полиции, журналистам, которые приезжали поспрашивать об Исогаи, что можем показать его электронное письмо, но нам не верили. СМИ опубликовали серию издевательских статей, и в итоге никто не ответил на мои вопросы. Вот почему я до сих пор не понимаю. И жду ответа уже восемь лет…

– Прости, – повторила госпожа Сидзука, а затем внезапно схватила себя за фиолетовые волосы и потянула их вверх; её яркая стрижка боб распустилась, обнажив седеющие локоны, собранные в пучок.

– Это парик?..

Она кивнула в ответ на растерянное бормотание Ясу.

– Парик и очки – маскировка, когда я выхожу на улицу.

Когда она объяснила, что дом окружили представители СМИ и что она даже не может выйти на улицу, не выдав себя за кого-то другого, Макино кивнула и продолжила сухим голосом:

– Понимаю. Та же ситуация была и восемь лет назад в доме родителей Исогаи. И не только СМИ сторожили их у дома весь день и звонили в дверь. Ещё поступали звонки от анонимов, подозрительные письма, появлялись граффити на стенах и воротах, и в их семейном книжном даже разбивали окна. Не в силах больше это выносить, родители закрыли его, бросили дом и уехали из города. Даже я, кого в СМИ называли только «другом М», подверглась преследованиям, хотя ума не приложу, как они обо мне узнали.

Пока Макино говорила, госпожа Сидзука не смела поднять головы. Её плечи дрогнули, но она, сдержавшись, приподняла подбородок.

– Прости, что заставили тебя так долго страдать. Я всё расскажу сегодня.

Посмотрев Макино прямо в глаза, госпожа Сидзука глубоко вздохнула и начала свой рассказ:

– Если та ночь в Киото у часовой башни, когда мы со старшим… Точнее, с Отани, боролись за свободу, стала моим первым провалом, то эта ситуация – вторым. Мы, взрослые, фактически лишили вас «свободы слова». Отани отказался выполнить требования террористов и бросил парня – подающего надежды молодого человека из его родного города – умирать. Не могу сказать, было ли решение японского правительства правильным или нет. Но чтобы отвлечь внимание общественности от правительства, сохранить имидж премьер-министра и не ослабить партию на следующих всеобщих выборах, они манипулировали СМИ и общественностью с помощью сфабрикованных обвинений, сосредоточив критику на безмолвном трупе – преступление налицо. Грязная тактика, использовавшая столь ненавистную мне в университетские годы агитацию. И я тоже виновата в том, что закрывала глаза на правду, которую слышала от Отани. В то время мы с ним окончательно сбились с пути. Мы стали теми, кого называют преступниками.

Сидзука сдерживала эмоции и говорила спокойно, не отрывая взгляда от Макино. Было ясно, что она полностью открылась ей, готовая принять всё, что та сделает или скажет.

Макино спросила хриплым голосом:

– Так что с Исогаи?

– По всей видимости, преступники похитили его, когда он находился в другой стране, и переправили через границу. Об этом сообщил немец, взятый в заложники одновременно с Исогаи, которого потом освободили. Отани слышал эти показания лично, но предпочёл сохранить их в тайне.

– И Джин не сам въехал в страну, получается? – спросил я, на что лицо госпожи Сидзуки страдальчески исказилось, и она ответила:

– Верно. Мне жаль.

Однако Макино уже не смотрела на неё. Её большие глаза были широко раскрыты, а губы слегка шевелились. Я посмотрел на неё и понял, что она говорит (мне так показалось). Она повторила про себя эти слова несколько раз, прежде чем наконец сказала их вслух:

– Действительно: Исогаи убили дважды. Первый раз – террористы, второй – советник Отани.

– Убили?..

– Он полностью изменил представление об Исогаи. Добросердечного Исогаи, которого мы все знали, убили, а по всей Японии он стал известен как глупый Исогаи Джин. Его близким нанесли глубокие душевные раны, поэтому они покинули этот город. Мы, его родители, родственники и учителя, рассыпались на глазах. – Макино прикусила губу и посмотрела на Ясу с Сугавой. – Но Ясу сказал: «Давайте поверим в Джина и подождём здесь. Пока мы не узнаем истинную причину смерти Исогаи, давайте останемся в Нохаре и сохраним память о нём».

Наверное, так и появился «Кинъёдо».

Городской книжный, которым владела семья Джина, закрылся, и, вероятно, возникла необходимость в другом, но больше всего эта троица, любившая Джина, нуждалась в месте, охраняемом книгами, воспоминаниями и друзьями, где они могли бы спастись сами. Нетрудно представить, как эти трое, глубоко израненные страхами, жестокостью и низостью людей, постепенно исцелились благодаря работе, знакомя покупателей с книгами.

«Мы до последнего останемся в этом городе, в этом магазине».

У меня защипало в носу, и я посмотрел на Макино, Ясу и Сугаву.

Госпожа Сидзука достала что-то из сумочки. Это была книга в мягкой обложке, плотно завёрнутая в пластиковый пакет. Страницы были помяты, обложка испачкана грязью, а на ней виднелось пятно, похожее