Новый мир - Пак Соён

было всего три года, когда мама после того случая перестала считать тебя своей дочерью. Мне было жаль тебя, но… в это же время и я стал остерегаться тебя. Я будто не замечал, какой смышленой ты была, и считал, что ты лишь несчастный бедный ребенок.

Но в итоге мама была права: ты не можешь быть нашей дочерью. Я сожалею, что не поддерживал маму, а всегда вставал на твою сторону, когда мама холодно к тебе относилась. Как же мне теперь стыдно за то, что все это время, больше десяти лет, я не верил жене и принимал сторону чужого ребенка.

Видимо, это мое первое и последнее письмо для тебя. Ты тоже больше не пиши нам. Давай будем жить, забыв друг друга. Мы уже и так довели жизни друг друга до истощения.

Всего хорошего!»

Отправитель письма не подписан, но очевидно одно: его писал тот, кто вырастил Пэ Сэрин.

– Что тут… происходит?

Пэ Сэрин, держа в руке конверт, похожий на свадебную открытку, удивленно оглядывает комнату, а за ней в недоумении стоят Синэ, Онги и Сомён.

– Что ты здесь творишь? – спрашивает она, увидев у меня в руках письмо. Ее лицо наливается кровью, и Пэ Сэрин тут же подбегает ко мне и вырывает его у меня из рук. – Отдай!

В ее глазах вспыхивает смутное чувство стыда.

– Чон Чобам! Ты сошла с ума? Совсем спятила?

Она дрожащей рукой аккуратно складывает лист, словно боится его помять. От этого письма так и веет холодом и презрением, а она так бережно к нему относится.

– Это из-за этого?

– Что?

– Ты поэтому украла жизнь Ко Хэри и теперь хочешь занять и мое место? Таким образом пытаешься получить ту любовь, которую тебе не смогли дать родители?

Глаза Пэ Сэрин загораются гневом, смешанным со стыдом. Она оглядывает каждого присутствующего и мгновенно оценивает ситуацию. Онги и Сомён напряженно стоят, будто готовые чуть что сразу же броситься к нам; Чо Мирю держит за руку Синэ, прикусившую до крови губу; Ча Хян лишь молча следит за каждым нашим движением.

Пэ Сэрин пододвигается близко ко мне и так, чтобы слышала только я, шепчет:

– Не смей так говорить. Что ты знаешь обо мне?

– Спрошу только раз, даже не вздумай увильнуть от ответа!

Ни на секунду не отводя взгляда с лица Пэ Сэрин, я спрашиваю:

– Это ты убила Ко Мэрён?

Лицо, идентичное моему, искажается. Странное чувство – видеть, как в зеркальном отражении эмоции на лице меняются не по твоей воле.

– Что за чушь?

– Своими словами о том, что ты и есть первая Ко Хэри, ты заманила меня домой к Ко Мэрён. Притворилась мной, специально упомянув имя Чо Йосу. И в итоге своей рукой воткнула в грудь Ко Мэрён нож и убила ее. Так вот я спрашиваю: это ты сделала?

Лицо Пэ Сэрин искажается – непонятно, то ли она плачет, то ли смеется.

– Чон Чобам, ты правда свихнулась?

– Чего ты достигла тем, что притворилась мной?

Она беззвучно смеется, а глаза наполняются слезами.

– Я же говорила… Она моя бабушка… – Ее дыхание сбивается. – Бабушка… сказала, что на моем лице появился шрам из-за ее невнимательности… Сказала, что если бы не это, то я стала бы выдающейся Ко Хэри… Сказала, что я была бы хорошей внучкой… которой можно гордиться.

Пэ Сэрин поворачивается и спрашивает у Ча Хян:

– Что случилось? Что случилось с моей бабушкой?

Вместо Ча Хян отвечаю я:

– Она мертва.

– Что?

– Ее зарезали ножом.

Пэ Сэрин бросается на меня, но Онги и Сомён, так и не ослабив бдительность, сразу же удерживают ее.

– Не трогайте меня!

Она отталкивает от себя Сомён и несется вниз по лестнице. До нас доносится звук открывающейся двери.

– Может, идет домой к Ко Мэрён? – спрашивает Мирю.

Ча Хян лишь стонет и трясет головой.

– Она там все равно ничего не найдет.

– Я схожу за ней, – наконец говорит Чо Мирю, увидев волнение на лице Ча Хян, и направляется вниз.

Ча Хян хватает Чо Мирю за руку:

– Никто же не знает, когда начнется катастрофа!

На следующий день после того, как индикатор катастрофы превысил показатель в девяносто градусов, в «Ли Бон Медиа Групп» снова заявили, что будут усиленно следить за тем, чтобы катастрофы стартовали точно в запрошенное время.

– Так поэтому и нужно пойти за ней. Вдруг что-то случится, пока она будет одна.

Ча Хян отпускает руку Чо Мирю, и та, попросив всех не волноваться за нее, исчезает в дверном проеме.

Тигриная нора

Оставшиеся в комнате Сомён, Синэ и Онги хмуро смотрят на меня. Вконец обессилев, я падаю на кровать Пэ Сэрин, и Ча Хян за меня кратко поясняет им ситуацию.

Чем больше они слушают, тем серьезнее становятся выражения их лиц, а потом и вовсе искажаются. Они испытывают шок, гнев, чувство несправедливости и страх перед тем, что может теперь произойти: в точности те эмоции, которые были у меня в течение последней недели. Сомён недоверчиво качает головой:

– Как группа, управляющая Сноуболом, может так поступать с одним человеком? Как это низко и подло.

Синэ осторожно спрашивает:

– Чобам, что же ты такого увидела, что Ли Бон дошли до такого?

Я стараюсь не думать об ответе на этот вопрос.

– Сейчас не могу рассказать.

Онги, с покрасневшим лицом, произносит:

– Если ты не рассказываешь из-за того, что боишься подвергнуть нас опасности…

Я качаю головой:

– Нет, но сначала и правда было так. Я не хотела перекладывать на вас это тяжелое бремя. Но теперь, оказавшись в ситуации, когда, даже если хочу, никак не могу рассказать об этом, я поняла, насколько была самонадеянной. Без вас я никто. Я пыталась нести всю правду в одиночку, и вот к чему это привело.

Наивная мысль о том, что секрет Сноубола не имеет ко мне никакого отношения, сделала меня беззащитной.

Лучше бы я с самого начала ни о чем не знала. Лучше бы не оказывалась в зеркальном лифте…

– Ха.

При мысли о зазеркальном подъемнике я чувствую гнилостный запах, и грудь сжимается от острой боли. Я могу утверждать, что Ли Бон преследуют меня, но не могу сказать почему. Не могу даже объяснить, почему я не могу ни слова об этом сказать.

От напряжения и несправедливости у меня выступают слезы на глазах.

Онги хлопает меня по спине:

– Все в порядке, не нужно себя мучить.

Сомён, с виду безразличная, но внутри явно обеспокоенная, протягивает мне коробку с салфетками.

– Да, неважно, почему эти люди так поступают. Важно то, что это