Обо всем и ни о чем - Хосроу Шахани

безрассудно жалеют больного и, придя к нему в следующий раз, приносят с собой немного героина. В результате весь труд лечащих врачей и обслуживающего персонала идет насмарку.

Вот так и вышло, что первую неделю я ничего не знал о состоянии бедняги Мортазы, и когда через неделю мне разрешили повидаться с ним, в шести проходных пунктах больницы специальные контролеры обыскивали меня: в проходной, посреди двора, под лестницей, в коридоре, на пороге и, наконец, у койки больного. У меня обшарили все карманы, чтобы случайно не оказалось там каких-нибудь пилюль, порошков, опиума, героина, морфия и т. д.

Я был в восторге – какой заботливый персонал! Без этих строгостей, без такого надзора и одному больному из тысячи не удалось бы вылечиться.

И вот наконец через два месяца Мортаза вышел из больницы. При выписке ему вручили справку о том, что отныне он совершенно здоров и вылечился от наркомании.

Я сиял от счастливого сознания, что по крайней мере хоть одному человеку смог быть полезным.

Через двадцать дней на улице я случайно заметил Мортазу, который входил в аптеку. Я дождался, пока он выйдет, и зашел туда сам.

– Что надо было этому молодому человеку, какой рецепт он приносил? – спросил я у аптекаря.

Тот очень рассудительно объяснил мне:

– Очевидно, этот несчастный юноша курил раньше героин. Затем какой-то самодовольный болван отправил беднягу в больницу. Два месяца его лечили и наконец недавно выписали. Для продолжения курса лечения ему прописали уколы «…2» и пилюли «р. р. 3». А эти ампулы и пилюли – мало того, что они дороги, – имеют скверное свойство: люди привыкают к ним, то есть делаются особого рода наркоманами! Теперь этот бедняга, кроме того, что продолжает курить героин, не может обойтись без «…2» и «р. р. 3»!

Я почувствовал, что в голове у меня все перевернулось. Вот тебе и на! Десять дней мы бегали, обивали пороги, придумали легенду о старшем и младшем Эззат оль-Мамалеках, унижались, упрашивали, а теперь, через два месяца мучений, бедняга пристрастился еще и к «…2» и «р. р. 3»!

Вот уже целый год, сгорая от стыда перед беднягой Мортазой, я скитаюсь по городу. Каждые три месяца я меняю квартиру, чтобы Мортаза не смог разыскать меня по адресу. Мне страшно с ним встретиться, страшно взглянуть ему в глаза…

Что же делать?!

Слово чести

В тот день я в восемь часов утра умывался у бассейна в своем дворике и только намылил лицо, как раздался звонок. Наверное, Аскар-ага, наш дворник, как всегда, пришел за мусором. С зажмуренными глазами, не смывая мыла, я подошел к дверям:

– Мусорный ящик за дверью в углу, возьми его сам, – сказал я и, не поглядев, кто там стоит за порогом, повернулся и направился обратно к бассейну.

И тут за спиной у меня раздался нежный и приятный голосок:

– Здравствуй, ага!

Я остолбенел от неожиданности. Кое-как краешком рукава стер с глаз мыльную пену и вижу: с порога на меня, улыбаясь, глядит девушка лет семнадцати-восемнадцати – пухленькая, хорошенькая – прямо ангел небесный, а не земное существо. Ответив на ее приветствие, я подошел к ней поближе и, улыбнувшись, сказал:

– К вашим услугам, ханум[13]! Входите.

Она кокетливо повела бровями и переступила порог.

– Доброе утро, ага! – снова прожурчал вкрадчивый голосок, опьяняя душу не хуже доброго старого вина.

– Да будете вы счастливы, ханум, – повторил я свое приветствие.

Девушка еще нежнее улыбнулась мне и спросила:

– Чем вы по утрам умываетесь?

Я несколько опешил и забеспокоился. Уж не уполномоченный ли по взиманию муниципальных сборов или нежданно-негаданно свалившихся на голову новых государственных налогов эта ханум? Чего доброго, она справляется о том, каким мылом я умываюсь, чтобы в соответствии с моим благосостоянием получить с меня эти налоги.

– Ка-ак вы ви-и-дите, я м-моюсь м-мылом, – заикаясь, растерянно ответил я.

– Это понятно… Но каким же все-таки мылом?

– Ну… этим самым… мылом.

– Прежде всего разрешите представиться. – Этот ангел, стоящий у моих дверей, словно читал мои мысли. – Я – вестница опрятности и красоты и пришла сюда, чтобы познакомить вас с самым лучшим сортом мыла, выпускаемого нашим заводом. Как образец я оставлю вам один кусок бесплатно в надежде, что, испробовав его, вы станете постоянным покупателем продукции завода «Никем не превзойденный».

Беспокойство мое улеглось.

– Очень признателен вам и вашему заводу, – вежливо поклонился я, – за столь ревностную заботу о моей чистоплотности. Да воздаст вам Аллах по заслугам. Но что же вы стоите, проходите в дом…

Девушка бросила на меня кокетливый взгляд, сунула руку в нейлоновый пакет и вынула кусок мыла:

– Это мыло «Улыбка». Оно придаст коже вашего лица свежесть весенних цветов… Но вы должны мне дать слово чести, что…

– Слово чести! – не дав ей договорить, восторженно забормотал я. – Мой дом… Что вы говорите!.. Будьте уверены во мне…

– Вот и умница! – сказала она, вскинув бровь. – Так дайте же мне слово чести, что всегда будете пользоваться мылом «Улыбка» производства завода «Никем не превзойденный».

Обескураженный, я все же сумел взять себя в руки и подтвердил:

– Даю вам слово чести, что, кроме «Улыбки», не буду пользоваться никаким другим мылом.

Девушка улыбнулась в ответ, послала мне воздушный поцелуй и исчезла за дверью, оставив меня у порога в изумлении и полнейшей растерянности.

Получив наконец возможность умыться, я первым делом зашвырнул старый кусок мыла, а потом несколько раз намылил лицо подаренной мне «Улыбкой». И в самом деле, у мыла оказался нежный аромат, а уже после вторичного намыливания лицо мое стало гладким, словно мех лисицы. Не знаю, правда, объяснялось ли это действием самого мыла или так повлияли на меня слова и приход прелестной вестницы красоты.

В тот день я трижды умывался этим мылом и, поскольку дал очаровательной ханум слово чести, на всякий случай сбегал и купил еще два куска «Улыбки», боясь, как бы ее не расхватали.

На другое утро, когда я, умывшись, чистил зубы, в двери снова позвонили. Я пошел отпирать, не успев прополоскать рот, набитый зубной пастой. Как и накануне, передо мной предстала девушка, столь же прелестная и обворожительная. Мне вмиг стало ясно, что и она должна быть или вестницей красоты, или вестницей счастья, или вестницей еще чего-нибудь другого этакого. Не успел я и рта раскрыть, как она, поздоровавшись и пожелав мне доброго утра, спросила:

– Какой пастой вы чистите зубы? Так и есть!

– Ну этой… Самой обычной пастой, ханум. А в чем дело?

– И не жаль вам своих жемчужных