Вскормленная - Мелисса Бродер

В колледже я очень смело вела себя с Зоей и с Кейт – во время встреч с ними мной двигали адреналин новизны и темп интриги. Так все было быстро, что у меня просто времени не было испугаться. Но сейчас, перед встречей с Мириам я ощущала то самое «О господи!», что было в юности.

Дело в том, что я очень мало о Мириам знаю. Знаю, что она еврейка, чуть моложе меня. Знаю, что она очень, очень со мной мила. Знаю, что рядом с ней я чувствую себя так, что могу и десерт съесть или два десерта, и даже китайскую еду могу, наверное.

Знаю, какое чувство она у меня вызывает – будто в жилах моих не кровь, а конфетти. И потому я себе придумываю резоны, потому заплатила за помаду. Моя погоня за Кейт, навеянная иллюзией, строилась на идее, а вот с Мириам я следую чувству.

Глава двадцать четвертая

Я стояла возле «Золотого дракона», жевала никотиновую жвачку одну за другой и ждала Мириам. Вечерний воздух был прохладен, тротуар, машины, автобусы окутаны розовым светом. Волшебный час Л-А. «Золотой дракон» тоже когда-то, наверное, был волшебным, а сейчас в разрухе: труп чьей-то мечты пятидесятых годов в стиле «Голливуд-ридженси».

Фасад – деревенская штукатурка с узором банановых листьев. Она пережила холодную войну, но пала жертвой черной плесени. Вход в красную пагоду стерегли два потрескавшихся лаковых сторожевых льва, у одного отбито ухо. Неоновая вывеска над пагодой мигала: «з л той дра н».

Но как ни странно, заведение пользовалось популярностью. Постоянно входили женщины в париках и выносили пакеты с едой. Гомоня между собой, зашли десять поддатых хасидов. Были посетители и нерелигиозные: стареющая пара голливудских рокеров с татуировками по всей руке, группа людей в заляпанных краской джинсах – наверное, декораторы. Каждый раз, как открывалась дверь, наружу вырывались оживленные голоса, перекрывающие звоны гавайской гитары.

Я подождала десять минут, потом вошла. Было темно, плыл аромат жареной еды, помещение украшали золоченые бамбуковые зеркала и розовые кожаные банкетки. Мириам я не увидела, так что села у раттановой стойки, под прядями-светильниками розового, синего, желтого и зеленого цветов. С потолка над головой свисал золотой дракон и примерно каждую минуту выдыхал клубы света и пара.

Что я здесь делаю? Такое ощущение, будто это место существует лишь как код: ноль отзывов на «Йелпе», веб-страница с названием и меню, а само заведение – светящаяся черная дыра. Всегда мне хотелось удрать в черную дыру. Меня завораживало это сияние. И с кем это я тут свидаюсь в этом китайском ресторане? Строго говоря, это не такая случайная встреча, как если через Тиндер или в этом роде. Но свидание со своей продавщицей йогурта казалось страннее, чем с кем-то, чью фотографию я только в сети видела.

«Да успокойся ты», – сказала я себе.

«А я спокойна», – ответила я.

Бармен принес миску жареной хрусткой лапши, сдобренной утиным соусом и пряной горчицей. Я этой лапши уже больше десяти лет не пробовала, и быстро к ней приступила, макая, хрустя и снова макая. Не помню, чтобы у нее раньше был такой восхитительный вкус.

Тут вошла Мириам. Я облизнула пальцы и помахала ей рукой.

Она опоздала на двадцать минут, но видно было, что вопросы времени ее совершенно не беспокоят. Она плавно двигалась ко мне, выпукло-корпулентная под платьем-халатом с цветочным принтом, рукава кимоно, а на лице улыбка.

«Она и правда существует», – подумалось мне, будто до сих пор я думала, что йогуртная находится в альтернативной реальности, которая исчезает со всем, что в ней, как только я выхожу.

– А забавно, – сказала я, когда она села рядом.

– Что именно?

– Ну, это.

Я показала на нее, потом на себя.

– Ты уже меню смотрела? – спросила она, игнорируя мою оценку ситуации.

– Нет, – ответила я неправду.

Я боялась дать ей понять, что я очень ждала нашего свидания. Но она, кажется, ничего не видела здесь неловкого, потому что жизнерадостно заявила:

– А если так, давай я для нас обеих закажу.

Она щелкнула пальцами, приказным жестом подзывая официанта. Казалось странным, что это делает человек, работающий в сфере обслуживания. Наверняка ей так весь день щелкают.

– Две «Чаши скорпиона», – сказала она.

Нам принесли огромные зеленые фаянсовые чашки, сделанные в виде половины арбуза, до краев наполненные коктейльными вишнями, ломтиками ананаса и дольками апельсина. Запас калорий в каждой такой чаше был наверняка больше, чем я за два дня поглощаю.

– Попробуй, – предложила Мириам, улыбаясь.

Я взяла в губы соломинку и потянула. Это было восхитительно – будто пьешь неоновый колор, сосредоточенный на острове фруктового пунша. Отдельный тропический космос, дополненный кокосом, морем, закатом. От напитка тут же согрелись грудь и живот.

Вдруг мне стало куда как свободнее.

– Ну, алоха! – сказала я.

– Не отставай от меня, – засмеялась Мириам.

– Так голова же отключится.

– В том и счастье.

– Чувствую себя избранной, – сказала я, снова прикладываясь к коктейлю.

– Опять спрошу: ты из каких евреев?

– Была из реформистов, – ответила я, – но сейчас вроде из никаких.

– И тебе нравится быть никакой? – спросила она.

– Вопрос же не в том, нравится или нет. Я просто не чувствую – ну, духовной, что ли, – связи с иудаизмом.

– Забавно, – сказала Мириам. – Никогда не думала, что тут надо что-то чувствовать. Может, потому, что я-то чувствовала всегда. Но ведь в Бога ты веришь?

– Не знаю.

Как-то все это становилось слишком всерьез для первого свидания или что оно такое у нас было. Я потянула коктейль через соломинку.

– Не веришь?

– Ну вот откуда мне знать? Бог же не пишет мне эсэмэсок «привет!» или еще как-нибудь.

– А вот это все что, по-твоему?

Она засмеялась, показывая на огоньки, на драконов, на зеркала и фонарики, на других посетителей, на себя, на меня.

Я промолчала.

– Это Бог, – сказала она, будто замечая очевидное.

– И это Бог?

Я показала на «Чашу скорпиона».

– Без сомнения, – засмеялась она. – Это, может, самое святое, что на свете есть. У меня половина родных алкаши.

– Правда?

– Нет. Но выпить все любят. Приходят люди в шаббат и остаются, и все мы перебираем. Каждую пятницу. Ты приходи обязательно, тебе точно понравится.

Ну почему она всегда во всем так уверена?

– Ты с родными живешь? – спросила я.

– Конечно, – ответила она, будто это самая обычная в мире вещь. – А ты по