Вскормленная - Мелисса Бродер

– Как ты думаешь, это твоя интернализованная мизогиния удалила письмо?

– Что-то интернализованное точно.

– Он становится заправским активистом поддержки права на аборт, – заключила я.

– Хммм.

Я ее теряю? Я уже ей не нравлюсь? Никогда не умела понять, как ко мне относятся другие. В основном ощущение такое, будто я еду на автомобиле с залитым ветровым стеклом и чужое восприятие не считываю. Снаружи всяческие жесты и хмыканье, а я гоняю и гоняю дворники, но как ни вытирай, а стекло не очищается.

И все-таки мне ясно, что появилось во мне что-то такое, от чего Ана отстраняется. Я отодвинута подальше, уже не гожусь для ее исключений из других. Наше «мы» съеживается, уступая место «им». Она чувствует, что я становлюсь… кем? Какой?

Но во мне растет и ширится великое всехнахпосылание. Я не знаю, что это за чувство – капитуляция, освобождение или полная иллюзия, которая мне в конце концов боком выйдет. Мириам передала мне это чувство, как вливание – или как болезнь. И это здорово.

И в то же время это меня пугает.

Я стала гуглить: «Как остановить голема».

Согласно некоторым еврейским легендам, сделанный из глины или земли голем оживает, когда его создатель обойдет его вокруг, произнеся некую комбинацию букв алфавита и тайное имя бога. Чтобы голема остановить, создатель должен обойти его по кругу в другую сторону и все те же слова прочесть задом наперед.

– Маирим Маирим Маирим Маирим, – шепчу я. – Лечйэр Лечйэр Лечйэр Лечйэр. Ана Ана Ана Ана. Тьам Тьам Тьам Тьам.

Но чувство потерянности не ослабевает.

Глава двадцать девятая

– Абсолютно согласна погибнуть в оползне, – сказала я в микрофон. – Типа если убивает немедленно, то я вот она.

Был вечер четверга, и почти-я бодро выступала, добавив щепотку мрачного юморка в мой монолог «Жители Восточного побережья интересуются нашей погодой больше нас».

– Готова ли я эмоционально лечь под оползень? Нет. Но если он наползет на меня для быстрячка, то я не против.

Смеялись вполне прилично. Потом из публики донеслось «вуу!» Голос знакомый. Я вгляделась против света, высматривая кричавшего. Это был Джейс Эванс.

– Ага, спасибо! – сказала я, показав на него. – Я тут всю неделю буду.

Когда я сошла со сцены, он протолкался ко мне.

– Привет!

– Привет. А ты не должен сейчас быть в антиутопическом будущем, пасти стада зомби?

– Я вне камеры тоже существую.

– Я просто не ожидала тебя здесь увидеть, вот и все.

– Среди комиков мой друг Пол из Акрона.

– А, да. Тот, кто весь юмор построил на истории, как он пролюбил семейное наследство. Он считает, что я гоню товар для пешеходов.

– У тебя было реально смешно. Уж точно смешнее, чем у Пола.

– Спасибо.

Он перебирал бусины своих фальшивых четок.

– Фред Сигал? – спросила я.

– Ты про что?

– Про то, где ты это раздобыл.

– А, это. Бабушка дала мне на счастье. Она суперкатоличка. Я их никогда не снимаю.

Прямо сыплются на меня религиозные.

– Кроме тех случаев, когда моя зараза-стилистка требует, – добавил он.

– И это твоя стилистка выбирала? – Я показала на браслеты.

– Ну, нет, – гордо ответил он. – Это я и только я.

Я увидела столик, за которым сидели четыре девицы и на него глазели. Видимо, не местные, потому что даже не пытались скрыть любопытство.

Я спросила себя, тянет ли меня к нему. Нашлепка волос, к сожалению, так же сидела нашлеписто, но под ней находилась пара очень серьезных карих глаз, круглых, как на озабоченном смайлике, и обрамленных очень длинными и темными ресницами. Голос у него был тихий, слегка воркующий, и мне хотелось придвинуться ближе. Про себя отметила, что была непропорционально рада, когда он сказал, что я выступала смешно. У меня и правда что-то в груди затрепетало. Но это было не то чувство, которое появлялось при взгляде на Мириам, не тот полный желания транс, в который я впадала в ресторане от ее присутствия. Но я все равно хотела, чтобы он хотел меня. Если бы он не находил меня привлекательной, это аннулировало бы тот факт, что он смеялся на моем выступлении. Жаль, что мне этого последнего недостаточно.

– Слушай, я с голоду помираю, – сказал он. – Ты есть хочешь?

Конечно, я хотела есть. Но с этим я вскоре разберусь. Приеду домой, где меня ждут отведенные на вечер диетическое мороженое 150 калорий и 80 калорий гранолы.

– Вообще-то нет.

– Тут отличные хот-доги есть.

– Хот-доги?

– Ага. По-настоящему классные хот-доги с чили и прочим.

Я посмотрела на него – худые скулы, так небрежно воспевающие хот-доги с чили. Ему не интересно мнение собственного тела, этому от природы тощему и красивому актеру. У него броня, защищающая его от любых последствий собственного голода. У Мириам это по-другому. Последствия своего аппетита она всегда носит с собой.

– Правда хорошие? – спрашиваю я.

Глава тридцатая

– Ты себе не представляешь, как приятно куда-нибудь пойти с женщиной, которая ест, – сказал Джейс, когда мы уговорили вторую порцию хот-догов.

Я заказывала себе то же, что и он: одну с чили и сыром, другую с кетчупом, горчицей, релишем и луком. Кассирша оказалась фанаткой «Дышащих» и наши хот-доги отнесла на счет заведения. Она же и лук предложила. Тот факт, что Джейс с ней в этом согласился, убедил меня, что я ему нравлюсь только как друг. Потому что ему все равно было, чем будет пахнуть его дыхание.

– А твои знакомые женщины не едят? – удивилась я, разыгрывая полную идиотку.

– Актрисы из «Дышащих» – нет. Я думаю, они живут на лимонаде с углем.

До чего же этот мудило наивен! Он и правда думает, что среднестатистическая тетка может быть достаточно худой для телевидения и при этом есть? Когда актриса из InStyle или Marie Claire или People говорит: «Я каждый день ем жареную картошку», мы все знаем, что она врет как дышит. Интересно, что бы подумал Джейс про Мириам, если бы увидел?

– Ну, так у них работа – играть мертвых.

– Неживых, – поправил он меня.

– А что это конкретно значит?

– Ты этот сериал не смотришь?

– Смотрю, – соврала я. – Но хотелось услышать, как ты это понимаешь.

– Во как. Ладно. Но моя оценка несколько нетрадиционна.

– Тем лучше.

– Ладно. Значит, традиционно зомби – нехороший персонаж. Он вылез из могилы, он пуст, он хочет сожрать твои мозги…

– Как Франкенштейн.

– Нет, совсем не так, – возразил он очень серьезно. – Франкенштейн – не зомби. Он – монстр.

– Ага.

– А в