Эрни. Мнения одной моралистки - Анна Хольцфогт

который проезжает по мосту через Дунай. За низкими распашными дверями бара «Дикий Запад» простирается прерия. Но эффектнее всего «Рейнские террасы». Там посетители смотрят на виноградники, замок Райнфельс и скалу Лорелеи. По Рейну плывут пароходы, по долине идут поезда, по воздуху (прямо над головами людей) летят аэропланы на невидимых ниточках. Но и это не всё! Каждый час в зале темнеет, поднимается искусственный ветер, искусственное небо затягивается облаками, сверкают молнии, за стеклянными стенами льёт дождь. Каково? Для рекламы «Рейнских террас» даже придуман такой стишок: «Кормим прекрасно, гроза ежечасно!»

Дешевизной рестораны «Фатерланда», естественно, не отличаются, но во многих из них подаются быстрые завтраки и обеды, которые не так уж и дороги. Например, на «Рейнских террасах» с половины двенадцатого до четырёх за марку тридцать пять можно получить ризотто с крепким бульоном и тушёную ягнятину с картофельным пюре. В Пальмовом зале с четырёх до половины шестого устраиваются вполне доступные «танцевальные чаепития» с показами мод.

Главные развлечения начинаются, конечно, вечером. С восьми до часу, не покладая голых ног, трудятся «Фатерланд-Гёрлз» — 16 штук, одна к одной. На «Рейнских террасах» в паузах между грозами танцуют девы с виноградными гирляндами, а мужчины в бархатных пиджаках поют старинные студенческие песни. В американском баре чернокожие ковбои крутят лассо и игра-ют джаз. В Пальмовом зале можно увидеть что угодно: «Вальс вееров», исполняемый на пуантах, «эластическую» гимнастику, «уморительную пьяную пантомиму из прежних времён»… В одиннадцать начинается ревю. То, которое показывали в прошлом месяце, называлось «Мадам, что вы делаете сегодня вечером?». Это порождение творческой мысли Чарльза Амберга состояло из двенадцати вокально-танцевальных картин. Вот названия некоторых из них: «Доброе утро, милостивая госпожа!», «Мальвина потрясающе целуется», «Лоэнгрин на четверть часа», «Микки-Маус», «Рио-де-Жанейро», «Я зарезервировал столик в „Кемпински“», «Милостивая госпожа, когда я увижу вас снова?».

Интеллектуалы в «Фатерланд» обычно не ходят. Кто-то назвал этот огромный балаган «приютом для духовно бездомных». Ну и что? Мы все иногда чувствуем себя такими. А вот быть снобами, по-моему, не стоит. В любом случае, прежде чем воротить нос, надо полюбопытствовать. Или ты не хочешь?

Ещё можем наведаться в Луна-парк. Ты ведь была там до войны? Судя по старым открыткам, он тогда выглядел как декорация к экспрессионистскому фильму: какие-то гигантские шары, башни, нагромождение перекошенных и перевёрнутых домов… Правда, что на лестнице, которая «танцевала шимми», был ещё и специальный вентилятор, задиравший дамам юбки? А с водяных горок ты каталась? После нескольких лет запустения многие аттракционы восстановили. Снова работает бассейн с волнами. Не пойму, почему его называют «шлюшным аквариумом». По-моему, продажных женщин и мужчин там не больше, чем в любом другом месте. В общем, захвати купальный костюм.

Передавай привет Лотти и Феликсу. Вернер обещал достать те ноты, которые тебе для них нужны.

Целую,

Твоя Эрни

Перечитав написанное, она добавила постскриптум:

Вчера я вернулась с работы пораньше и застала герра Кернера дома одного. Он был слегка навеселе. Самую малость. И даже не то чтобы навеселе, а скорее в лёгкой ироничной меланхолии. Когда я по дороге из ванной вошла в берлинскую комнату, он попросил меня задержаться и взял одну из граммофонных пластинок Вилли.

— Не окажете ли мне честь, фройляйн Эрни?

— Почему бы и нет… С удовольствием, — ответила я и не пожалела.

Ты знаешь? Тот, кого ты окрестила «медведем», оказался превосходным партнёром!

Под какую песню они танцевали, Эрни решила не писать, чтобы лишний раз не касаться того едва ли не единственного вопроса, в котором между ней и её матерью не было полного взаимопонимания.

Тёмно-зелёный кружок с собачкой, заглядывающей в рупор граммофона, мерно вращался. Женский голос напевал, временами переходя на задумчивую разговорную интонацию:

Верности ищут мужчины.

Это смешно — разве нет?

Верность — пустая рутина.

Прелесть любви в новизне.

То, чем сегодня владею,

Завтра уже ускользнёт.

Дарит любовь наслажденье,

Верность лишь скуку несёт…

Левая рука Эрни почти родственно легла на плечо герра Кернера, правую он взял в свою мягкую лапу и держал на груди. Большая голова с каплеобразным шрамом на красивом лбу склонилась.

Чьи-то объятия нежны,

Чьи-то приятно крепки…

Эрни предположила, что Густав Кернер мог быть и таким и таким. Хоть попеременно, хоть одновременно. Та импозантная грация, которую вдруг обнаружило его плотное, почти двухметровое тело, не удивила её. Когда она поселилась у Кернеров, ей очень скоро стало ясно: отец этого семейства — не актёр одного амплуа.

В один из первых вечеров, приближаясь к дому, Эрни издалека увидела и услышала пьяную компанию, которая двигалась ей навстречу. Чёрные шляпы, узкие галстуки на белых рубашках без воротников, низко вырезанные жилеты с двумя рядами крупных пуговиц, расклёшенные брюки… Можно было не сомневаться в том, что эти весёлые господа (или товарищи?) зарабатывают себе на жизнь долотом и рубанком. В середине шёл, возвышаясь над коллегами по цеху на полголовы, квартирный хозяин Эрни. Вот он нагнулся и ущипнул тётку, торговавшую сигаретами вразнос. Та, восторженно взвизгнув, предложила ему поцеловать её в зад. Он громоподобно расхохотался:

— Да хоть щас, дорогуша!

Решив, что встреча с Густавом Кернером при таких обстоятельствах будет по меньшей мере неловкой, Эрни свернула в ближайшую подворотню. Голоса пьяных плотников скоро стихли, но для верности нужно было выждать ещё несколько минут. Пусть Густав, или Юстав, как называла его жена, сперва ввалится в квартиру и встретит горячий приём… Ну вот. Эпицентр скандала уже, наверное, переместился из прихожей в кухню. Теперь можно было попробовать проскользнуть к себе, не привлекая внимания.

Выйдя из чужой подворотни, войдя в свою и нырнув в подъезд, Эрни вздрогнула от неожиданно-сти. Герр Кернер курил на лестнице — совершенно трезвый.

— Добрый вечер, фройляйн Шёлер, — тихо сказал он, приподняв шляпу, и открыл перед Эрни дверь.

Если мне с кем-то спокойно,

Просто, уютно, тепло…

Фрау Кернер повезло с мужем — Эрни давно это разглядела. И всё-таки она, как и та женщина из песни, не понимала, почему то, что прекрасно, не имеет права нравиться многим. Как солнце и звёзды. И зачем клясться в верности одному, если это причинит боль другому. Наконец, разве не все мы слишком хороши, чтобы кому-то принадлежать? В голове ещё долго вертелось:

Не знаю я, кто мной владеет.

Пожалуй, я