Сезон радости - Леонид Кириллович Иванов

— Да что ты там лижешь? У нас так не принято. Сел за стол, давай вместе со всеми, не сачкуй.

— Извините, не привык я такими дозами.

— Ничего, привыкнешь! Вон какой бугай, а будто институтка какая жеманишься. Водку не пригублять надо, а залпом. Видел, как я? Вот давай!

Вадим маленькими глотками выпил содержимое гранёной стограммовой стопки, внутри сразу же всё обожгло, и по телу начало разливаться тепло.

— Понял прелесть «жуковки»? Во! А ты, Ильич, что задумался? На тебя не похоже.

— Нет, нет, я с удовольствием.

Ильич, подражая начальству, залпом выпил стопку, тоже крякнул и занюхал хлебом.

— Это сколько же она у тебя градусов?

— А не знаю, — простодушно заулыбался хозяин.

— Прямо чистый спирт, я тебе скажу. Аж во рту сразу всё пересохло, — несмело откашливаясь, сказал парторг и потянулся за стаканом с клюквенным морсом.

Едва Вадим успел съесть кусочек мяса домашнего копчения, действительно очень вкусного, как Анатолий Степанович скомандовал:

— Ну, давайте ещё по одной — и в баню. Или бани сегодня не будет?

— Обижаете, Анатолий Степанович! Как же дорогого гостя без бани? Знаю, что Вы баню обожаете.

— Не обожаю, Иван Васильевич, а очень даже люблю. Я бы даже сказал, жить без неё не могу. Я вот не представляю, как они там в городе без бани живут? Вот скажи мне, Вадим, как вы без бани живёте?

— Почему без бани? — не сразу отреагировал захмелевший с непривычки Вадим. — Я тоже баню люблю. Мы каждый выходной в баню ездим. У нас возле Балтийского вокзала очень хорошая баня.

— Э-э-э! Брось! Знаем мы эти ваши городские бани! Так, грязь только размазывать. Вот деревенская баня — это, я тебе скажу, баня. Ну, да мы тебя сейчас попарим, чтобы знал, что такое настоящая-то баня. Можжевеловый веник есть?

— А то! — с гордостью сказал хозяин.

— Ну, тогда по второй — и в баню. А лося-то когда завалили? — без перехода спросил Анатолий Степанович.

— В те выходные.

— Мог бы и позвонить.

— Да я мяса уже приготовил, не волнуйтесь, Анатолий Степанович. Варвара уже копчёного на гостинец завернула, — заторопился успокоить хозяин.

— Да что мне твоё мясо? Что я лосятины не едал, что ли? Вот у тебя пару кусочков съел, мне и хватит, чтобы вкус не забыть. Мне пострелять хочется! По лесу за зверем побегать! А то там, в кабинетах-то, закиснем скоро совсем. Я ведь как лучшие годы своей жизни вспоминаю, когда здесь до тебя директором-то был. И пилюлей получал, и выговора были, а как из района домой вернёшься, благода-а-ать! А когда на охоту или рыбалку вырвешься, так вообще жизнь раем кажется. А ты — мяска, мяска. Организуй-ка ты как-нибудь охоту. Вот скоро наст будет, чтобы на лыжах не по пояс в снегу лазить, ты и организуй. Я с удовольствием приеду. И Первого привезу, пусть тоже отдохнёт немного от своего кабинета. А то днюет и ночует там. Вадим, ты охоту на лося любишь?

— Вы не поверите, но у нас на Васильевском острове последнего лося, наверное, ещё Пётр Первый застрелил, — серьёзно ответил изрядно захмелевший с двух стопок Вадим.

— А ты, оказывается, шутник! — захохотал Анатолий Степанович. — Люблю хорошую шутку! Молодец! Пётр Первый, видишь ли, последнего застрелил.

И раскатисто расхохотался.

— Ладно, пошли в баню.

— А я с собой ничего не взял, — растерянно сказал Вадим.

— А что тебе надо?

— Полотенце, простынку…

— Это нам всё Варвара Петровна наверняка уже приготовила. Так что сачкануть не получится. Ты в деревенской бане бывал?

— Не приходилось.

— Вот побываешь. Можжевеловым веником парился?

— Не парился, — сознался Вадим.

— Во-о-о-от! А второй секретарь райкома тебя когда-нибудь парил? Не парил. Это я сам точно знаю. Так что у тебя сразу вон сколько новинок в жизни. Пошли, пошли, — и он дружелюбно похлопал Вадима по спине.

После первого захода вышли в предбанник и уселись вокруг стола с кувшином домашнего кваса. Вкус его был ядрёный, совсем не такой, как у того, что продаётся в ларьках или в бутылках в магазине.

— Ну, пока без баб, можно и пооткровенничать. Ты как, Иван? Не угомонился ещё?

— Да горбатого, Анатолий Степанович, могила исправит, — рассмеялся Ильич.

— Ты с бабами-то поаккуратнее, — на правах начальства посоветовал Анатолий Степанович. — Ну, не лезь ты к замужним! Не доводи мужиков до греха. Тебе что тут одиноких что ли не хватает? И конторских не трогай, а то опять в райком кто напишет, что принуждаешь. Ты представляешь, — повернулся он к Вадиму. — Иван у нас прямо половой разбойник. Настоящий половой гангстер, я бы сказал.

— Анатолий Степанович, да полно наговаривать-то! Просто потенциал у меня такой.

— Потенциал у тебя, Ваня, такой же, как у нас всех. Вон висит, не больше и не меньше. Похоть у тебя просто неуёмная.

— Анатолий Степанович, ты же знаешь, какие у меня дела, — тоже перешёл на ты хозяин.

— Знаю, Ваня, знаю, потому и защищаю тебя всякий раз. И на бюро тогда, если не забыл, я первым за тебя заступился. Ты представляешь, какую хохму он на бюро отмочил? — повернулся Анатолий Степанович к Вадиму. — На него телега пришла, что он принуждает конторских к сожительству. Ну, вызвали на бюро, дело-то более чем серьёзное. За это из партии не за простую аморалку, а за принуждение вылететь можно, а потом и с работы поганой метлой, да ещё и под суд отдать. Ну, зачитал Первый письмо, его спрашивает, мол, так ли на самом деле, или оговор со злым умыслом, чтобы опорочить честного человека. Первый-то тогда у нас ещё только начинал, не знал никого. А этот чудик смотрит ему в глаза невинным ребёнком и спрашивает: «Так неужели для этого дела мне ещё народ с лесосеки вызывать?»

Члены бюро и хохотать не могут — дело-то серьёзное, и смех сдержать не в силах. Первый всех взглядом обвёл, сам засмеялся, но бюро же идёт, под протокол. Опять спрашивает: «Принуждал или добровольно?». А этот хохмач уже вовсю разошёлся: «Да нечто я насильник какой? Конечно, добровольно. Более того, сами наваливают. Знают же, какой у меня потенциал, вот, можно сказать, прямо на шею и вешаются». «Потенциал говорите? — спрашивает Первый. — Тогда ладно. Тогда мы для начала строгий выговор товарищу объявим, чтобы потенциал немного сбить, а через три месяца по следам жалобы председателя партийной комиссии отправим, проверить моральный облик директора. А то вдруг и впрямь со своим потенциалом с лесосеки народ отзывать будет».

Мужики захохотали, а, отсмеявшись, Иван Васильевич попросил:

— Ты бы, Анатолий Степанович, при чужих-то людях меня не