Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

Мисхат, возвеличенный женой до невероятного уровня, сразу же заважничал:

– Хорошие люди поклоняются Аллаху, злые – Иблису, а для женщины – законный муж на втором месте после Аллаха.

– Ласковое слово, умная мысль согревают душу, а злые слова остужают, угнетают. Мисхат, ты моя надежда!

Тонкий и чувствительный по натуре Мисхат не был, однако, избалован ласковыми речами, грубую брань ему приходилось слышать гораздо чаще. От слов Альфии он расчувствовался, слёзы так и брызнули у него из глаз.

– Я был лишь лёгким ветерком, робко постучавшим в твою дверь, но любовь к тебе меня укрепила, вознесла до небес, – проговорил Мисхат, раскрасневшись от волнения. – Я буду тосковать по твоим волнистым волосам, хотеть погладить их, покатать на шее дочь.

– Ты смотри там, своим красноречием не вскружи головы немецким женщинам.

Но взволнованный Мисхат уже не слышал жену:

– Кто-то прославился, сказав: остановись, мгновение! И в этом нет ничего нового, каждый приходит к этому своим путём. А мне вот сейчас, в миг расставания, хочется крикнуть самому себе: «Остановись!» Для меня, Альфия, самое главное в жизни – семья. Многие так и живут, не понимая этого, впустую тратя жизнь, а потом уже поздно бывает, лучшие годы не вернуть.

– Что-то очень правильный ты стал, дорогой, ещё до Германии, – сказала Альфия с удивлением, будто впервые видела своего мужа.

– Ты ведь знаешь, до сих пор я вёл бессмысленный, низменный образ жизни, меня Саит-абый подобрал, спас от тюрьмы, в которую я угодил по молодости, по глупости. Благодаря ему же я нашёл своё счастье, нашёл тебя. Мой жизненный путь не был гладким, ты знаешь это. Но один маленький факт моей биографии, который меня не очень красит, тебе ещё не известен. Это было ещё задолго до знакомства с тобой. Я тебе расскажу о нём позже, когда мы уже состаримся, тогда и посмеёмся вместе.

Поскольку Альфия не потребовала, чтобы Мисхат немедленно рассказал о своём «позорном прошлом», то к этому факту не стали возвращаться. У молодых супругов и без того было много чего сказать друг другу перед долгой разлукой. Это напоминало внезапно выбившийся из-под земли родник. Весь вечер Мисхат не отходил от Альфии ни на шаг, улавливая в глазах жены нежность и ласку, восхищение и радость. Мысль о том, что женщина – это особое существо, не выходила у него из головы.

Утром Мисхат отправился в «Игелек» попращаться с Сайтом.

– Счастливчик! – воскликнул Сайт, обнимая Мисхата. – Я уж испугался было, что путь за рубеж тебе заказан. Оказывается, у нас ещё есть друзья.

– Почему вы так говорите? – спросил Мисхат.

– Потом расскажу. Пока давай, счастливого пути! День ясный, солнечный, вылет самолёта не задержится.

17

Проводив мужа за рубеж, можно сказать, по собственному желанию, Альфия несколько месяцев жила с чувством радости за него, но потом её охватило ощущение собственного сиротства и жалости к себе. В один из таких печальных вечеров, когда Альфия, уложив дочку спать, хлопотала по дому, раздался стук в дверь. В нашей стране ночные стуки в дверь редко кем воспринимаются спокойно. «Кто же это может быть? Кажется, я никого не приглашала, и почему стучат, разве звонок не работает?» С тревожным чувством Альфия подкралась к двери и заглянула в глазок. За дверью стояла совершенно незнакомая, довольно полная круглолицая женщина лет примерно пятидесяти с огромной, битком набитой, сеткой-авоськой в руках.

– Что вам угодно? – спросила Альфия, стараясь придать своему голосу как можно больше суровости.

– Мне нужна моя племянница Альфия. Я её тётя Хадича-апа.

«Что ещё за тётя, какая такая Хадича?» – с недоумением Альфия ещё раз оглядела женщину с ног до головы, посмотрела, нет ли за ней ещё кого-нибудь и, убедившись, что никого нет, нехотя открыла дверь. Хадича-апа уверенно, как к себе домой, шагнула за порог, проворно прошла в зал, пристроила свою сетку возле дивана и протянула Альфие обе руки, чтобы поздороваться.

– Ты, моя дорогая племянница, не удивляйся и не сомневайся, я твоя близкая родственница Хадича-апа, – начала она своим низким твёрдым голосом, – давай-ка сядем, прочтём молитву, – сказала она и, шлёпнувшись на диван, что-то пошептала, старательно провела ладонями по лицу и сказала «аминь». Тем временем Альфия попыталась более тщательно рассмотреть свою новую родственницу. Внешний вид «тётушки» не произвёл на Альфию благоприятного впечатления: узкий лоб, великоватый нос картошкой, тонкие губы.

– Что-то я вас совсем не помню. По-моему, ни разу не видела, – проговорила она, не зная, как себя вести (кто знает, может, действительно, какая-нибудь близкая родственница?).

– Я твоя тётя по линии отца, Хадича-апа. Неужели тебе ничего обо мне не говорили. Сама-то я живу в Бугульме, работаю там на маслозаводе. Дай-ка, думаю, покажусь племяннице, порадую её, а то жизнь сгорает, как свеча на ветру, и повидаться не успеешь. Взяла на неделю отпуск и прикатила. Думаю, недельку поживу, проветрюсь, вместе походим по театрам. Как раз попутка была, заводская машина. Повезло.

Хадича-апа, вальяжно развалившись на диване, стала бесцеремонно рассматривать квартиру.

– Двухкомнатная, оказывается, у тебя квартирка, ленинградка, просторная. За меня не беспокойся, где постелешь, там и лягу, да хоть вот на этом диване. Утомилась я сегодня с дороги, уже засыпаю.

Поскольку татарский у Альфии был не особенно силён, она не всё поняла из того, что говорила «тётя». Взяв за руку проснувшуюся от незнакомого низкого голоса дочь, она прошла на кухню ставить чайник. Когда Альфия вернулась в зал, её «близкая родственница» уже похрапывала на диване, подложив под голову маленькую диванную подушку. Однако, когда позвали к чаю, она встала, помыла руки и, прихватив сетку с гостинцами, вышла на кухню, приговаривая:

– Альфия, дочка, меня мучает давление, скачет то 120 на 70, то 160 на 90. Может, завтра, я тут дома отдохну, никуда не пойду. У тебя хорошо, тепло, светло, просторно.

– Ладно, Хадича-апа, вот угощайтесь, чем богаты, тем и рады, – сказала Альфия, придвигая гостье масло, сыр, колбасу.

– Я слышала, ты вроде замужем, только что-то его не видно.

– Да, Хадича-апа, у меня муж очень хороший, он сейчас в Германии, на стажировке.

– Это хорошо, значит, приедет с кучей денег, разбогатеете, Алла бирса[8].

Альфия покраснела.

– Да, нет, он там учится, пока что даже помогать нам не может. Я сама работаю, нам с дочкой хватает на жизнь.

– И что, на целый месяц уехал? – спросила Хадича-апа, изумлённо сверкнув глазами.

– Нет, он уехал было на шесть месяцев, но недавно позвонил, сказал, удалось продлить ещё на полгода.

– Интересно, – протянула Хадича-апа, доставая ложечкой мёд.

– Ничего